— Так что ты там говорил насчет дерева?

Подошла официантка и поставила перед ними пиццу.

— Американо, — Конор нахмурился, глядя на отца. — Если бы дерево могло говорить, оно бы, наверное, говорило так, как ты.

— Не похоже, что твоя бабушка уже вернулась, — заметил отец, подруливая на арендованной машине к бабушкиному дому.

— Иногда, уложив меня спать, она возвращается в больницу, — пояснил Конор. — Тогда медсестра разрешает ей поспать в кресле.

Отец кивнул.

— Может, она и не любит меня, но это не значит, что она — плохая женщина, — сказал он.

Конор смотрел из окна машины на бабушкин дом.

— Сколько ты тут пробудешь? — спросил он, боясь услышать ответ.

Его отец глубоко вздохнул. Так обычно вздыхают, когда хотят сообщить плохие новости.

— Боюсь, всего несколько дней.

Конор повернулся к отцу.

— И всё?

— У американцев короткий отпуск.

— Ты не американец.

— Но я живу там, — усмехнулся он. — Ты же весь вечер посмеивался над моим акцентом.

— Тогда зачем ты приехал? — спросил Конор, решив расставить все на свои места.

Его отец помолчал.

— Я приехал, потому что об этом попросила твоя мама, — выглядел он так, словно хотел сказать больше, но не смог.

Конор ничего не ответил.

— И я же вернусь, — попытался оправдаться отец. — Ты знаешь, я приеду, когда будет необходимость, — его голос окреп. — И ты навестишь нас на Рождество! Это хорошая мысль.

— Поеду в твой переполненный дом, где у меня не будет собственной комнаты? — с сомнением произнес Конор.

— Конор…

— Потом я вернусь и снова пойду здесь в школу?

— Кон…

— Зачем ты проехал? — тихо спросил Конор.

Отец не ответил. В машине наступила тишина, могло показаться, что они сидят на противоположных краях большого каньона. Потом отец положил руку на плечо Конора, но тот стряхнул ее и, потянувшись, открыл дверцу.

— Подожди, Конор.

Конор остановился, но поворачиваться не стал.

— Не хочешь, чтобы я побыл с тобой в доме, пока не приедет бабушка? — спросил отец. — Составить тебе компанию?

— Мне и так хорошо, — ответил Конор и вылез из машины.

В доме царила мертвая тишина. А почему бы и нет? Ведь он был один.

Конор плюхнулся на запретный диван, прислушиваясь к его треску. Этот звук порадовал его, и он шлепнулся на диван снова. Потом снова встал и прыгнул на него. Деревянные ножки застонали, проехали несколько дюймов и оставили четыре царапины на полу.

Конор улыбнулся. Теперь он чувствовал себя хорошо.

Он подпрыгнул так, чтобы диван проехал еще дальше. Мальчик тяжело дышал. Голова была горячей, словно у него началась лихорадка. Он встал и со всей силы пнул диван.

А потом ему на глаза попались часы.

Часы его бабушки, висящие над камином. Маятник, качающийся из стороны в сторону, словно жил собственной обособленной жизнью, не имеющей никакого отношения к Конору.

Конор медленно подошел к часам, сжав кулаки. Оставалось всего несколько секунд до того момента, как — бом-бом-бом — пробьет девять часов. Конор подождал, пока минутная стрелка завершила круг и достигла двенадцати. Как только должен был прозвучать «бом», Конор схватился за маятник и удержал его.

Он слышал, как механизм издал скрипящие «б» вместо звонкого «бом». Свободной рукой Конор потянулся и толкнул минутную и секундную стрелку к двенадцати. Стрелки не двигались, тогда он толкнул сильнее, услышал громкое «щелк», и звучало это не особенно хорошо. Минутная и секундная стрелки неожиданно вырвались на свободу, но Конор закрутил их, поймал часовую стрелку, зажал ее и услышал приглушенный «полу-бом», а потом болезненный щелчок где-то в глубине деревянного корпуса.

Конор почувствовал, как капли пота собираются на лбу, а в груди его словно пылал огонь.

…Словно в кошмаре, то же лихорадочное затмение и ускользающий окружающий мир, но в этот раз он все держал под контролем, в этот раз он самбыл кошмаром…

Секундная стрелка самая тонкая из трех, неожиданно щёлкнула и отвалилась от циферблата, упала на коврик, отскочила и исчезла в пепле очага.

Конор быстро отступил, одновременно отпустив маятник. Маятник не двигался. Часы скрежетали, издавали необычные тикающие звуки, но оставшиеся стрелки замерли на своих местах.