Любовь и забота. Это два простых слова. Два коротких, пронзительных слова, над которыми часто смеются и называют их сентиментальными. Но на самом деле в них заключен тайный, сокровенный смысл, и я почти уверен, что именно в форме этих слов сделана универсальная отмычка для любого женского сердца.

Я проснулся около восьми и, протирая сонные глаза, начал искать трубку радиотелефона. Как ни странно, в такую рань звонил один из моих редакторов. Если редактор не пишет на электронную почту и не стучится в аську, а набирает твой домашний номер, то это не сулит ничего кроме авральной статьи. Звонивший решил не ходить вокруг да около, а спросил напрямик: смогу ли я за сегодняшний день взять интервью у модного нынче художника, чьи клипы крутят сейчас по MTV. Причем решение о том, браться за эту статью или нет, мне пришлось принимать сходу. Что ж, сделать авральный материал без потери качества для фрилэнсера — это дело чести, и я дал согласие. В награду я получил кучу благодарностей от редактора, заверение в вечной любви, а также номер мобильного телефона этого самого художника, что было более существенным для меня.

— Что там еще случилось? — сладко зевая, спросила Света. — И который сейчас час?

— Восемь пятнадцать, — ответил я, садясь за компьютер. — А звонил редактор знакомый, хочет, чтобы я интервью с одним художником сделал за сегодня.

— Согласился?

— Да.

— Ни секунды не сомневалась в тебе.

Света сладко потянулась всем телом, при этом здорово напомнив мне Багиру из мультфильма о Маугли, подошла ко мне и, обвив мою шею, сообщила, что раз у меня такой аврал, то она сама приготовит завтрак.

Художники — народ очень странный. Наверное, даже более странный, чем те же музыканты. Впрочем, по моему сугубо личному мнению, человек от культуры и должен быть не от мира сего. В своем творчестве он как бы показывает все безумие и абсурдность этого мира, который, несмотря на свои строгие законы, иногда кажется мне огромным сумасшедшим домом, где нормальные люди как раз и сидят себе тихо в дурке, а метро и офисы полны реальными сумасшедшими. Если вы мне не верите, то загляните как-нибудь на досуге в любой интернет-форум или чат, и вы увидите настоящий театр абсурда. Причем абсурда в высшем его проявлении.

Художнику я звонить пока не стал. Если я ненароком его разбужу, то ни о каком интервью и речи быть не может. Поэтому пока я залез в сеть, набрал в поисковике «Максим Иванов» и с жадностью стал впитывать всю имеющуюся в и-нете информацию.

Ссылок оказалось довольно много. Оказывается, неделю назад крупный медиа- издатель выпустил игру с оригинальной графикой этого художника. Что ж, это неплохой информационный повод, тем более что этот самый издатель задолжал художнику кучу денег.

Все-таки интернет для журналиста — великая вещь. Поэтому коллега, делающий круглые глаза, когда я у него спрашиваю номер ICQ, не вызывает у меня уважения. Журналист должен быть если не примером для подражания в глазах своих читателей, то, по крайней мере, обладать более обширными знаниями, чем его читатель. Иначе его статьи будет просто скучно читать.

Полностью погруженный в эти мысли, я сел завтракать. Я сидел в полной прострации и ковырялся ложкой в кукурузных хлопьях, залитых молоком. Света же с завидным аппетитом уплетала жареные сосиски, запивая их крепким кофе без сахара.

— Что хоть за художник? — спросила она после некоторого молчания.

— Максим Иванов. Очень интересный дядька. Работал в каком-то «почтовом ящике», потом подался в художники.

— А! Иванова-то я знаю, по-моему, у него совсем крейзовая графика. Дали нервно курит в сторонке вместе с Босхом.

— Это точно. Мне иногда в таком стиле сны снятся, когда я гриппую. Но ведь это его мир. Вернее, мир-то один, просто он так его видит.

— Да уж, — вздохнула она.

— Правда, из всех модных нынче мультипликаторов только Куваев стал всенародно любимым, — мне вдруг захотелось развить тему анимации.

— Я думаю, что это произошло не благодаря тому, что его графику поняли и оценили. Тут все дело в его персонажах.

— Ну да, все дело в Масяне. Собирательный образ поколения NEXT как-никак.

— Не скажу, что прям такой собирательный. Таких девчонок как Масяня достаточно много, но не большинство.

— Однако многие ассоциируют себя именно с ней.

— Это нормально, — отвечаю я. — Ведь как бы ни был крут герой фильма или пусть даже мультика, любой человек считает, что он ничем не хуже его. А если бы на него вдруг свалилась сила недюжая, нашлись бы родственники в других измерениях или зачатки древней магии исчезнувшего народа, то он не совершал бы тех глупых ошибок, который понаделал в книге или фильме герой.

— Конечно, он бы понаделал других. Но Масяня по сути достаточно заурядная девица, которая только пытается думать, но у нее не особо это получается.

— Согласен. Но феномен популярности Масяни и в том, что мультик про наши реалии.

— Да, Масяня все-таки лучше, чем «Симпсоны», «Саус Парк» и тем более «Футурама», которые вызывают смех скорее не над опусами персонажей, а над тупостью самого проекта.

— Однако люди смотрят, смеются над тупостью Симсонов и думают, что они-то уж точно умнее их. При этом на вопрос о том, кто такой Гомер, среднестатистический американец говорит, что это Гомер Симпсон, персонаж мультика, и тут стоит снять шляпу перед нашей комплексной системой школьного образования.