— Не мучайся из-за Топаз Росси. Ну, ты же сама говорила мне, что ваша дружба — чистое сумасшествие! Деревенщина из Нью-Джерси и вы не подходите друг другу. Она даже не помогла тебе — не поговорила со мной, ты же помнишь? Вчера вечером ты обещала сразу после выборов порвать с ней. — Питер нежно коснулся ее щеки. — Она для тебя ничего не значит. Не пытайся скрываться за словами.

— Скрываться? — спросила Ровена. Его запах, его близость. Ей хотелось прижаться к нему. Нет, нет, пусть он не уходит.

— Ну да, ты ведь скрываешься за словами, будто ты меня не любишь, — сказал Питер.

— Так это неправда!

Пауза, и Питер почувствовал ее возгорающееся желание.

— Докажи мне, — сказал он, и Ровена с легким рыданием подставила ему губы.

Стоя в дверях, Топаз почувствовала, как слезы застилают ей глаза, она почти ничего не видела и поморгала, чувствуя, как капли влаги побежали по щекам. Затем безмолвно отступила в коридор.

Никто из них ее не заметил.

Редакция была битком набита народом. Среда, последний сбор перед выходом очередного номера. Все должно быть готово к середине четверга, потому что в ночь на пятницу печатается тираж. Всем весело — ажиотаж, возбуждение, сомнения, — этот номер за седьмую неделю летнего триместра будет толстым. В нем и спортивные новости — о соревнованиях по гребле, светская хроника — сообщения с бальных вечеров, прошедших в колледжах, объявления, полезные советы перед экзаменами для несчастных с третьего и четвертого курсов и, конечно, материалы о выборах в «Юнион». Никак не влезали в номер статьи о пособиях, о бездомных. Внештатные авторы любили потолкаться в редакции — для газеты стало так интересно писать. С тех пор как Топаз Росси возглавила «Червелл», газету читали все. Ошеломить и удивить друзей! Вот они — будущие короли средств массовой информации. Они к этому готовы.

Все умолкли, когда вошли Топаз и Себастьян. При них можно держаться свободно, можно спорить, с ними весело работать, но все затыкались, когда они начинали говорить. Топаз никогда не принимала материал, который надо переделывать. Она никогда не разрешала переснимать фотографии и подправлять рисунки.

Или получилось, или убирайся.

— О'кей, — сказала Топаз.

Сегодня она оделась потрясающе сексапильно. Короткий черный топ подчеркивал шикарную грудь и оголял плоский живот, черная короткая юбка обтягивала зад. Рыжие волосы собраны на темени и небрежно заколоты — несколько непокорных прядей свисали у висков. И — что бывало совсем редко — Топаз накрасилась. Румяна на скулах, светло-коричневая подводка для глаз и розовая помада. Длинные серьги-цепи отвечали звоном на каждый поворот головы. В глазах сверкала твердая решимость.

Половина ребят в комнате просто не знала куда смотреть.

— У нас в номере большая замена, — сообщила Топаз. На этот раз ее итальяно-американский акцент казался заметнее обычного. — Роджер Уолпол, боюсь, это касается тебя.

Роджер, сидевший в удобном черном кресле, не сводил с нее глаз.

— В чем дело? — спросил он. — Тебе не понравился материал?

Он написал статью о планах «Юнион» поднять цену на алкоголь. Проблема, касающаяся каждого студента, и едва ли не личная трагедия для некоторых. Надо было придумать хлесткий заголовок.

— Нет, статья, как всегда, супер, — улыбнулась Топаз. — И она пойдет на первой полосе. У нас будет новая редакционная. Моя.

Ропот удивления пронесся по комнате.

— А о чем? — прошелестело в комнате.

Топаз выдержала эффектную паузу, ощущая не только ослепляющее бешенство, но и жгучее чувство удовлетворения — она может отомстить.

— О кандидатуре Ровены Гордон в президенты «Юнион».

Комната взорвалась. Посыпались вопросы.

— А что ты собираешься в ней написать?

— Да то, что обнаружила: Ровена намерена одурачить своих сторонников. Она не собирается завоевывать голоса для кого-то из своей команды, только для себя. Та история с платьем во время дебатов — хорошо продуманный трюк. А историю с ножом в дверях девушки она состряпала, чтобы очернить Джилберта.

— Так это все правда? — проговорил Роджер в шоке.

Топаз посмотрела ему прямо в глаза:

— Каждое слово.

— Что за сука! — выдохнула Джейн. — Но номер выходит в пятницу утром. День выборов.

Комната загудела — все поняли, что это значит.

— Так ей конец.

Топаз дождалась тишины, спокойно обвела всех взглядом.

— В этом-то и смысл, — ухмыльнулась она.

Ровена Гордон впервые чувствовала себя хорошо. Свершилось, она отправила Питера Кеннеди ко всем чертям — и совершенно искрение. Он прислал ей цветы на ленч, она их не приняла. Трижды клала трубку, услышав его голос, а когда он вдруг возник у дверей, пригрозила вызвать швейцара, если он не уберется.