— Понимаю.

— То, что я тогда сказал о вас обоих, — непростительно. И неправда. Я просто ревновал. Я думал… я просто чувствовал себя очень униженным, когда тебе отдали «Экономик». Ты же знаешь, Натан был для меня кем-то вроде наставника. Но я не мог понять, что ты значила для него больше, чем я.

Топаз посмотрела на него ровным взглядом. О, ему не просто было произнести все это.

— О'кей. Я принимаю извинения, — сказала Топаз. — Очень благородно с твоей стороны, Джо.

Он вежливо кивнул, очевидно, продолжая спор с самим собой — сказать что-то еще или нет. Потом решил не говорить и пошел к двери.

— Но ты будь уверена и…

— …позвоню, если будут какие-то проблемы. Хорошо, — закончила Топаз с тенью усмешки.

Он тоже робко улыбнулся ей.

— Ты знаешь, я понимаю, ты действительно очень талантлива. — И вышел.

Телефон разрывался в темноте. Голдштейн устало посмотрел на часы у кровати. Три тридцать ночи. — Голдштейн, — бросил он в трубку.

— Джо?

— Топаз, это ты? — спросил он, сразу проснувшись. Она так плакала, что он не мог разобрать слов, но понял — это Топаз.

— Ты можешь приехать? Пожалуйста. Я не могу одна…

— Я еду. Хорошо? Ничего не предпринимай, — сказал Джо вопреки всякой логике и потянулся за брюками.

Она открыла дверь. Глаза красные, лицо изможденное.

— Прости, извини, — начала Топаз. — Я не знаю, что на меня нашло.

— Все в порядке, — уверил ее Джо. — Честно.

— Понимаешь, у меня нет никого, кому я могла бы сейчас позвонить, — сказала она и снова заплакала.

Джо закрыл дверь, повел Топаз на кухню, поставил чайник.

— Давай договоримся так. Я никто, и ты не останавливайся, плачь.

Она попыталась слабо улыбнуться.

— Тебе надо выплакаться, и не наедине. Ты знаешь, что такое сидящий Шива?

— Да ну тебя, — недовольно замотала головой Топаз.

— О'кей, извини.

— Перестань извиняться.

— О'кей.

Повисло молчание.

— Я принес немножко хлопьев — кукурузных и сырных, — через минуту сказал Джо.

— Я люблю их.

— Тебе хочется поговорить о нем?

— Да, — зарыдала она.

Джо остался с ней до утра.

Смерть Натана Розена изменила многое. За одну ночь Топаз Росси, согласно его завещанию, оказалась очень богатой женщиной, с капиталом в четыре миллиона долларов и собственным домом — большая редкость для Нью-Йорка.

В правлении «Америкэн мэгэзинз» оказалось вакантное место. Джо Голдштейн, имевший степень магистра экономики управления — Топаз бросила свою учебу из-за работы, — твердо решил занять это место. Он оплакивал друга и сожалел, что их отношения несколько охладились из-за этой Росси, но он понимал — Розена нет и его не вернуть. А жизнь продолжалась и бизнес тоже.

Джо планировал к сорока годам войти в правление, к пятидесяти занять пост президента. Гуверс не вечен в игре, а Топаз Росси удовлетворится тремя журналами, и точка. Уж на этот раз, если она окажется у него на пути, он ее просто уничтожит. Странное дело, в последнее время ему начинала нравиться ее компания…

Топаз тем временем взрослела. Она стала меньше заниматься работой, находила время для друзей, ужаснувшись, когда обнаружила, как мало знает о людях, с которыми работает столько лет. Она поужинала вместе с Элизой и ее мужем, посидела с ребенком своей секретарши. Джош Штейн, перешедший из «Вестсайда» художественным редактором в журнал «Женщины США», познакомил Топаз со своим приятелем. На людях она чувствовала себя неловко, но все относились к ней с пониманием, и ей было уже не так одиноко.

Она наняла бухгалтера, юриста и агента по продаже недвижимости. Агент продал ее дом за огромные деньги — Топаз больше не хотела сходить с ума, думая, что Натан ушел и скоро вернется. Этот агент вложил все деньги от продажи в новую квартиру — очень модную, на 5-й авеню, большую и светлую.

Топаз потратила полмиллиона долларов на устройство нового жилья, и это занятие отвлекло ее. В конце концов она ведь собиралась стать самым молодым членом правления большой группы журналов, причем впервые в истории. Она надеялась, на этот раз Джо не вступит в борьбу. Она побила его раньше и повторит снова, если придется, но вообще-то этот мужчина начинал нравиться Топаз.