— О, пожалуйста! — резко, в отчаянии, сказал Джо. — Эта чертова девка соперничает со мной из-за места в правлении. И не уступает ни на дюйм… Она слишком молода и неопытна, и я собираюсь ее победить. Ну ладно, к черту ее. Я ухожу.

Он снова с силой ткнул грушу.

Кирк хохотнул.

— Джо, дружище, — сказал он, — ты как-то не так все воспринимаешь.

Было семь вечера, и редакция «Герлфренд» пустела. Топаз закончила разговор со Сью Чиноу и пошла приготовить себе кружку кофе.

Предстоят длинный вечер.

— Я кое-что принес поесть, — сказал Джо, появившись в офисе через пять минут. — Китайская еда подойдет?

Прекрасно, — холодно ответила Топаз, приставив стул к столу и резко открыв папку. — Кофе?

— Да, спасибо. Черный, — так же коротко сказал Джо.

Оба изучали диаграммы продажи во враждебном молчании.

Через час началось то, что у политиков называется «свободная и откровенная дискуссия».

— Но работающая женщина — совершенно не то, что спортивные болельщицы! — орала Топаз. — Так же, как и мужчины! Ты, глупый осел! Работа вне дома — это не спорт. Это упражнения!

— Нет, ты ошибаешься, — процедил Джо сквозь стиснутые зубы. — Они увлекаются Фло Джо из-за того, что она рекламирует косметику, а вовсе не из-за того, что она потрясающая бегунья.

— Нет, это мужчины увлекаются Фло Джо, потому что она рекламирует косметику.

— Выбрось женщин, черт побери, из списка читателей! — вопил Джо.

— Не выброшу! Это изменит финансовый…

— Ничего не говори мне о финансах, Росси. Ты думаешь, чем я занимался весь последний месяц?

— Наверное, смотрел в зеркало и занимался онанизмом, — грубо бросила Топаз.

Джо побелел от злости.

— Что ты сказала?

— Что слышал.

— Будь ты мужчиной, я бы ударил тебя.

— О, большое дело, — презрительно процедила Топаз. Почему он такой красивый и такой глупый? — Вспомни, как я вышибла из-под тебя «Экономик мансли». Подумай, Джо. Считай, у нас сейчас репетиция.

Голдштейн встал и направился к ней.

— На этот раз ты ничего не получишь, красотка. Это — мое. Ты же не в состоянии купить даже батон хлеба, финансист. Все знают.

Топаз отделял от него всего дюйм, не больше.

— Кого это ты называешь красоткой? — прошипела она.

— А как ты думаешь, кого, дорогая? Ну и что теперь собираешься делать? Подашь на меня в суд за сексуальные притязания? Или оскорбление?

Она взглянула на него — черноволосый, красивый, Джо Голдштейн стоял и насмехался над ней, а она злилась.

— О нет, это не сексуальное оскорбление, дорогой мой, — проговорила Топаз. — Вот сексуальное оскорбление! — И она, вцепившись в воротник его дорогой оксфордской рубашки, рванула так, что маленькие металлические пуговички рассыпались по столу.

Какая сильная грудь, сплошь покрытая черными завитками волос! Топаз застыла — невероятное, всеподавляющее желание пронзило ее.

— В чем дело? — тихо спросил Джо.

О Боже, он больше не мог выносить этого сексуального напряжения. Одно прикосновение пальцев Топаз к шее, резкое, со злостью, выбило его из колеи. В голове пронеслось — может ли он ее поцеловать? Черт, он хочет ее. Он не осмеливался посмотреть вниз, боясь привлечь ее внимание…

— Извини… Меня занесло… — бормотала Топаз. — Может, я как-нибудь пришпилю, на вечер, на сегодня. Я возмещу тебе, конечно…

Она попыталась соединить полы рубашки. Руки касались его груди.

— Перестань трогать меня, черт побери! — прорычал Джо.

— Прекрасно, — резко бросила Топаз. — Я…

Она вскрикнула, когда Голдштейн схватил ее за плечи и прижал спиной к столу.

— Что ты делаешь? — прошептала Топаз.

— Беседую с воспитанной леди, — сказал Джо и, стиснув ее лицо в ладонях, нетерпеливо поцеловал, затем языком залез в рот.

«Мне не следует…» — только успела подумать Топаз.

Ей стало жарко. Там.

Она ответила ему поцелуем.

— Не может быть! Ну, дальше, — требовала Марисса в полном восторге.

— Ну, — сказала Лиза, — привратник услышал крики, ему показалось, наверху кричит женщина, в комнате правления, — усмехнулась она. — И он побежал что было сил, а там — нате вам, выходит Джо Голдштейн. «Все нормально». Но страж порядка настаивает, он хочет пойти и проверить. Пошел. В комнате Топаз Росси, лицо красное, половина пуговиц расстегнута и дышит, как паровоз…