Но Джо не мог пожаловаться на скорость своего продвижения.

Правление «Америкэн мэгэзинз», а ему еще нет и тридцати пяти!

В Манхэттене стоял яркий осенний день. Солнце пронизывало прохладный воздух. Оно не грело, но делало воздух сухим, заставляло блестеть все, на что падали его лучи в теплом уютном кабинете.

Он действительно искренне надеялся, что Топаз не будет претендовать на этот пост. Но он и не уступил бы. Никому бы не уступил.

— Ты часто видишься с Дэвидом? — спросила Ровена Барбару, зажав трубку между ухом и плечом, продолжая изучать цифры по продаже «Биттер спайс».

— Не очень, — призналась Барбара.

Дэвид Хэммонд, глава отдела в «Фанхаус рекордс» в Англии, связь с ним продолжалась у Барбары уже много лет.

— Он нашел себе какую-то девчонку из Центральной Европы и, оказывается, встречался и с ней, и со мной…

Ровена поморщилась:

— Наверное, это очень обидно.

— Да, конечно. Но ты же знаешь, я переспала как-то с одним парнем два года назад, когда мы с Дэвидом разбежались, и теперь он все время напоминает мне, будто это то же самое. Последнее время они с Эльвирой постоянно появляются на людях.

— И продолжает спать с тобой?

— Да, — вздохнула Барбара. — Конечно, ужасно неприятно, но я сексуально к нему очень привязана. И потом я люблю его, несмотря на то, что он такая сволочь. Чего женщина не делает, до чего только не опускается, если действительно влюблена.

— Да, — сказала Ровена, подумав о Майкле.

— Головой прекрасно понимаешь — не тот человек. Но не так все легко, как пишут в журналах: если ты видишь, что это подонок, тебе легче излечиться от страсти к нему. Ерунда!

— Да, нами управляет сердце.

— Всякий раз.

— Профессиональный риск — быть женщиной, — усмехнулась Ровена.

— А как вообще дела, если отвлечься от этой темы?

— Если отвлечься — хорошо, — засмеялась Ровена. — Я строю, укрепляюсь, ничего яркого. Оберман ищет пути — хочет заключить сделку по фонограмме, а это требует особенных усилий.

— И ты будешь заниматься фонограммами?

— Совершенно верно.

— Очень интересно. Что ж, ты сможешь подняться по лестнице выше…

— Соображаешь, дорогая.

— Хорошая замена, — согласилась Топаз, — может, у нас появится шанс на этот раз.

— Я бы не поставил, — покачал головой Джо, откусывая сразу треть хот-дога. Проглотив, добавил: — Бросок, что надо. Попадание. Запомни, у этих парней меньше всех попаданий во всей лиге.

— Спасибо за пояснение, — сказала Топаз, глядя на него. Она не любила тех, кто терпит поражение. — Мне нравится спорт.

Джо продолжал пристально смотреть на поле.

— Нравятся журналы о спорте, — добавила она.

Джо повернулся к ней, оторвавшись от игры.

— Слушай, Росси, если ты пытаешься намекнуть — ничего не выйдет. Насколько я понимаю, ты уже слышала о спортивном журнале.

— Да.

— И… Ты будешь претендовать на него?

— Ты имеешь в виду, буду ли я претендовать на членство в правлении?

— Вот именно, — сказал Голдштейн:

— А ты?

Долгим взглядом, с сожалением, они смотрели друг на друга.

— Пусть это будет честная борьба.

— О'кей.

— Без обид, — продолжала Топаз.

— Годится.

— И давай возьмем за правило — никаких разговоров о деле после работы.

— Топаз, ну мы посмотрим эту чертову игру?

Гарри Шеффилд прошелся по полю крупными шагами и ударил в сторону Пэта Рэппа.

— О нет! — воскликнул Джо.

— Не может быть! — Топаз подпрыгнула на своем месте. — Не может быть!

Мяч криво спланировал к левой границе поля.

— О Боже! — стонал Голдштейн, как от боли. — Я не могу этого вынести!

Топаз закрыла лицо руками, чтобы не видеть ужасного зрелища.

— Я хочу, чтобы ты знала: я не отступлю ни в коем случае, — сказал Джо.

— О делах — ни слова.

— О'кей.

Топаз ехала в «Рене Пужоль» на 51-ю улицу на ужин.

— У них есть такие нежные шоколадные пирожные — нечто неземное, — сказала она.

— Ну, французская кухня — неплохо для разнообразия, — заметил Джо.