Шрифт:
— Светлый государь, — нерешительно продолжал Ждер, — у меня даже голос пропал, так сердито смотрит отец архимандрит. — Я подумал о том, что если бы твоя милость отдал уже сейчас под мою руку конные отряды, я бы их загодя обучил искусству верховой езды: чтобы они в мгновение ока могли взобраться на коне по откосу и так же стремительно спуститься в ущелье; чтобы могли они для боя быстро разом спешиться и так же легко вскочить в седло. Всему этому я выучился от родителя моего великого конюшего, от братьев моих — Симиона и Никоарэ, ныне отца Никодима. Науку эту они успешно могли бы преподать рэзешам вместе с братом моим Кристей. Простой люд умеет, конечно, сидеть в седле, но не знает истинного мастерства. Мы обучим их этой науке; подобному мастерству подивились даже измаильтяне…
— Ну, что же ты остановился, конюший Ону? Говори…
— Это уже другая история. Когда ты пожелаешь, я расскажу и ее.
— Хорошо. Повелеваю тебе, конюший Ону, взять под свое начало оба отряда рэзешей, которые последуют в Роман.
Голос Штефана-водэ вновь изменился. Когда Ждер поднялся с колен, господаря уже не было.
Конюший Ону Черный — так называл его господарь, и так он был записан в княжеской канцелярии — получил на следующий же день два полка рэзешей, из Нямцу и Сучавы. Он выбраковал слабых лошадей, отстранил людей, которые показались ему хилыми; оставшихся разделил на отряды по двадцать человек и повел на ученье за Редиул-луй-водэ, в места, наиболее подходившие для подобного дела.
«Нас, рэзешей из Верхней Молдовы, нелегко испугать. Князья пожаловали вотчины и поселили в местах необжитых, чтобы мы основали там селения и крепили в них порядок. Издавна, от дедов и прадедов, мы знаем, что такое княжеская служба. Со спесивыми придворными у нас ничего нет общего. Может статься, у них много должностей, но и мы из старинных родов, не хуже бояр, и, кроме бога и господаря, никакой власти не признаем.
А вот сейчас признаем. И не потому только, что Ону Черного послал сам князь (когда присылает господарь, тут уж ничего не поделаешь), а потому что Ждер — муж достойный. Он сам про себя говорит: «Я исконный рэзеш». О совершенных им подвигах идет слава по всей стране. С небольшой подмогой отправился он в брэильскую землю и привел оттуда, выкрав из-под носа у турок, двух бояр, двух врагов светлейшего князя, привел их на аркане в княжеский стан и бросил к ногам господаря. Совершал он н другие дела. Бывал и на Святой горе.
Тех двух бояр позавчера казнил палач. Затем пришли их родичи, им дозволено было обрядить покойников и достойно похоронить. Гробы поставили в церковь святого Иоанна, священники прочитали молитвы. Были устроены и поминания. Родичи пришли к господарю, били ему челом. Князь говорил с ними милостиво, со скорбью напомнил о грехах, совершенных казненными боярами. Не казнить их он не мог.
Итак, мы находимся под началом конюшего Ждера, и его милость обучает нас разным удивительным делам, кои нам по душе. Умеете ли вы взлетать в седло, не опираясь на стремя? Наверно, умеете. А вот перемахнуть через седло — навряд ли. А на полном скаку поднять с земли копье? А растянуться на спине коня от гривы до хвоста? А соскользнуть с седла, пролезть под брюхом лошади и вновь очутиться в седле? А вскочить на коня на полном скаку? А спрыгнуть так же на всем скаку на землю? Все это мелочи для ловких наездников, говорит конюший. Его милость научит нас и другому, чтобы стали мы такими конными ратниками, коим нет равных на всем свете. У конного ратника не только конь — у него и копье, и лук, и сабля. И он должен знать, когда и чем орудовать. Всему этому научит нас конюший Ону, теперь мы хорошо его узнали и гордимся им. Другие ведь так нос задирают, что его и копьем не достать, а Ону Черный держится с нами как брат. Когда вечерами мы возвращаемся в свои жилища, то непременно находим бочонок вина, чтоб охладиться. Его милость Ону говорит: ежели мы, рэзеши, не будем пить вино, то кому же его и пить?
Знайте, говорит конюший, что слухи, которые доходят о турках и о султане Мехмете, верны. Я своими глазами видел, что орды султана двигаются сюда. Султан Мехмет отдал такой приказ Сулейман-беку: слушай, говорит Сулейман-бек, отправляйся в страну Молдову и покори ее. Сулейман-бек уселся на ковер, поджал под себя ноги, справа от него слуги положили ятаган и булаву, слева щит, лук и колчан. Повелел Сулейман-бек: пусть предстанут перед ним военачальники янычар. Пришли они. И сказал Сулейман-бек: пойдем и захватим Молдову. Военачальники поклонились и пошли к янычарам.
— Янычары, — сказали они, — пойдем воевать в Молдову!
И вот в то время, когда они готовились пойти на Молдову, подымается вдруг главный их мулла, который зовется имамом, и говорит:
— А слыхали вы о некоем Штефане-водэ?
— Не слыхали.
— А про воинов-наемников Штефана-водэ слыхали?
— Не слыхали.
— А про рэзешей Штефана-водэ слыхали?.
— Йок [71] , и о них не слыхали…
71
Йок — нет (турецк.).
— Ну тогда сначала отправляйтесь и узнайте их. Затем вернетесь ко мне и скажете, сможете ли вы побить их и захватить Молдавскую державу.
Эти слова нашего конюшего Ону значат для нас больше, чем стакан доброго вина».
В начале ноября погода целую неделю была изменчивой. Потом небо снова прояснилось, заблистало солнце. Ясное небо, легкий морозец, — куда как хорошо для пути!
Постельничий Штефан и конюший Ону Черный тронулись в Роман с двумя полками рэзешей для встречи папского и веницейских послов. Встреча состоялась в епископских палатах; впереди, торжественно облаченный, стоял преосвященный владыка Тарасий. А за Тарасием — постельничие Юга и Штефан. Штефан Мештер произнес приветствие от имени князя.
Когда послы услышали, что постельничий говорит на их родном языке, то премного обрадовались, повели речь с его милостью, стали выспрашивать, из какого он рода и где обучался. Узнав все, тотчас стали его друзьями, а лица их озарились радостью.
Веницейские послы — два высокопоставленных синьора, один пожилой, другой помоложе. Когда распахивались их плащи, то сверкали дорогие одежды. Посол папы — седобородый священник, одетый в темную сутану, как полагается доминиканцу.
Постельничий Штефан Мештер, знавший итальянцев, понял, что доминиканец отец Джеронимо, одетый скромнее всех, был самым мудрым и более других наделен властью.