— Да уж, изнасилование — это еще цветочки по сравнению с покушением на убийство. К тому же я даже не угрожал жертве ножом и не обматывал ее скотчем.

Брат молча схватил его за руку, потащил за шкафы для раздевания, где не было никого, и усадил на лавку.

— Ты не должен говорить о таких вещах, по крайней мере на людях, — предостерег он шепотом. — Я-то знаю, что ты шутишь, но кое-кто из ребят может подумать черт знает что… — Он с опаской огляделся. — Ты же не хочешь вляпаться в еще большие неприятности.

Внезапно события последних нескольких недель обрушились на Джереми как лавина.

— С каких пор тебя это стало волновать? — огрызнулся он. Джереми знал, что несправедливо вымещать злобу на Райане, но был слишком взвинчен, чтобы что-то соображать.

— Я твой брат, дурная ты башка! Конечно, меня это волнует. — Райан выглядел скорее удивленным, нежели оскорбленным, что в его верности усомнились.

— Неужели? А я и не заметил.

Несмотря на накопившуюся злобу, в душе Джереми хотел лишь одного: вернуть те времена, когда они с Райаном катались на скейтбордах и часами торчали в магазине у мистера Кима, листая комиксы и украдкой заглядывая в «Плэйбой», когда никто не видел. Но он понимал, что былого не вернешь. Их пути разошлись. Если бы это были гонки, то Райан сейчас маячил бы где-то у финишной черты, в то время как Джереми остался далеко позади.

Вот и сейчас во взгляде Райана читалась только жалость. Почему-то это задевало Джереми больше всего. Он был таким ничтожеством, что не мог вывести из равновесия даже собственного брата!

— Заметил бы, если б не проводил все время с этим неудачником Рудницки, — сказал Райан совсем не злобно.

Джереми чувствовал, что в словах брата есть доля правды, но это лишь заставило его заступиться за Руда.

— Ты не знаешь его так хорошо, как знаю я.

— А мне этого и не нужно, — ответил Райан, тоном давая понять, что репутация Руда говорит сама за себя.

— Ну а сам-то чего? Что-то я не заметил, чтобы тырвался со мной погулять.

— Если б ты думал головой, а не задницей, то сам бы понял, почему так получается. — И Джереми заметил проблеск злобы в глазах кузена. — Это тывсегда придумываешь отговорки, когда я тебя куда-нибудь зову.

Собрав остатки гордости и обернувшись ею, как изорванным плащом, Джереми заявил:

— Спасибо, но я не нуждаюсь в твоем сострадании.

Он был уверен, что Райан звал его с собой только из чувства семейного долга.

Райан изо всех сил ударил ладонью по открытой дверце шкафа, захлопывая ее с оглушительным грохотом, который эхом отразился от бетонного пола и стен раздевалки, заставив Джереми вздрогнуть.

— Боже мой, до чего дошло! Тебе никогда не приходило в голову, что мне просто нравится«зависать» с тобой? Или ты так увлеченно жалеешь себя, что даже не заметил, каким самовлюбленным придурком стал? — Джереми открыл было рот, чтобы возразить, но Райан только начал входить в раж. — Тебя хотя бы волнует, что происходит со мной?Что моя мать превратилась в буйнопомешанную? Господи, она всерьез собирается приковать себя к дереву! Она ведет себя так, будто это наш дом собираются сносить! Тебя бы сильно напрягло заскочить к нам и просто поболтать с ней? Посмотреть, можешь ли ты чем-то помочь? Она всегда хорошо к тебе относилась, парень. Мы всек тебе хорошо относились.

Джереми поднялся.

— Спасибо за лекцию. Мне теперь уже не так паршиво оттого, что я пропустил урок мистера Джи.

— Ты меня вообще слушаешь? Ты услышал хоть что-нибудь из того, что я говорил?

Райан был заметно удручен, его глаза сверкали, а рот вместо привычной улыбки был растянут в узкую полоску. Джереми почувствовал легкий вкус победы. Ему все-таки удалось вывести брата из себя. А это было кое-что!

Он уже собирался уходить, как взгляд его упал на обнаженный торс Райана. Со всем превосходством, на которое только был способен, голосом, очень похожим на голос Руда, он сказал:

— Эй, чувак, оденься, а то простудишься.

И только когда бушевавшая в нем злость поутихла, Джереми смог признать, что в словах Райана присутствовало зерно истины. А по сути, гораздо больше, чем зерно. Когда в последний раз он ужинал у них или просто заскакивал, чтобы поздороваться? Тетя Дениз постоянно его приглашала, а он только придумывал оправдания. В последнее время ему стало казаться, что они с мамой словно сговорились, заставляя его делать то, что он делать не хотел, испытывать те чувства, которые он не так давно в себе похоронил. А впрочем, он и сам изрядно этому поспособствовал, устроившись работать у матери.

Он ничего подобного не планировал. Эта идея подвернулась как бы сама собой. И пока он завязывал шнурки, стоя перед шкафчиком, внутренний голос нашептывал ему: «Никто тебя за руку не тянул». Но каковы бы ни были причины, толкнувшие его на это, он неожиданно для себя обнаружил, что ему нравитсяработать в ресторане, пусть даже только помощником официанта. К тому же для него это было вопросом чести — доказать ей, что он так же достоин ее любви, как и Дэвид. Чтобы она перестала считать, что не того сына похоронила во дворе епископальной церкви, где покоился Дэвид. Может быть, тогда она не будет так торопиться отсюда уехать. Может быть, она даже захочет взять его с собой. Конечно, он не поедет. Но ему будет приятно, если она это предложит.