И тут же в голову пришла мысль, от которой его бросило в холодный пот. Если кому-то и придется уехать, то, скорее всего, ему — когда его будут забирать в тюрьму.

Плохое настроение Джереми как рукой сняло, когда он приехал в ресторан и увидел, что почти все столики заняты. Траурная атмосфера, царившая здесь последние несколько недель, сменилась бурной деятельностью. Между столиками носилась как угорелая Кэти в клетчатом переднике в стиле сороковых, сшитом бабушкой из отрезков ткани, которая пошла на занавески. Официантка была измотана, щеки ее горели, волосы растрепались. Джереми нашел мать в кухне — она работала в таком же бешеном темпе.

— Удивительно, правда? — воскликнула она, перекрикивая стук молотка для отбивания мяса. — И так весь день!

— Что-то случилось, пока меня не было? — спросил он, нагибаясь, чтобы подобрать кусочек сельдерея, упавшего на пол из-под ножа. Он два дня не выходил на работу из-за визита к стоматологу и из-за не сданной в срок работы по английскому языку, которую спешно заканчивал.

— Это все заслуга Кальпернии, — сказала Эллис. — Помнишь, я рассказывала о ее дяде из Мемфиса?

Джимми кивнул.

— Ага, повар-мангальщик.

Кальперния с матерью всю последнюю неделю только об этом и говорили.

— В общем, он здесь. И уже успел установить мангал на заднем дворе.

— То-то мне показалось, что я слышу запах дыма. — Джереми потихоньку стащил со стола кусочек хлеба, нарезанного для гренков.

— Видимо, ты не один такой. Посетители весь день идут на запах. Это прямо чудо какое-то! И кто бы мог подумать, что в роли неопалимой купины выступит древесина гикори, которую он использует для мангала? — Она рассмеялась. — Мы едва справляемся с заказами. Вот тебе и высокое искусство кулинарии. Похоже, говядине по-бургундски не под силу тягаться с ребрышками по-домашнему.

— Будь осторожнее в своих желаниях, разве не так? — сказал Джереми с улыбкой.

— Без дураков! Никогда бы не подумала, что в моем ресторане станут подавать ребрышки, но какая разница, раз это сработало. — Эллис на секунду оторвалась от мяса и изумленно покачала головой. На ее лице играла легкая ироничная улыбка. Буквально сразу же она перевела взгляд на Джереми. — Если ищешь, чем заняться, то можешь начать вон с тех тарелок, — сказала она, кончиком ножа указывая на гору грязной посуды в раковине. — Эдуардо выбрал самое неподходящее время, чтобы заболеть!

Джереми снял передник с крючка в кладовке. Он не гнушался никакой работой, даже такой примитивной, как загрузка посудомоечной машины. Работа помогала отвлечься от невеселых мыслей, которые слетались, словно вороньё, стоило только у него появиться свободному времени. К тому же он знал, что мать нуждается в нем. С его прошлым начальником все было иначе — мистер Барбор мог уволить его в любой момент, заменив кем-нибудь другим, с такой же легкостью, с какой менял прокладку на двигателе своей автомашины. Мать же едва сводила концы с концами, и даже если дело будет набирать обороты, то пройдет еще немало времени, прежде чем она сможет нанять себе помощника.

Он как раз очищал последнюю тарелку, когда в памяти всплыл разговор с Райаном. Теперь эти слова больно жгли его изнутри. Неужели он и с матерью повел себя как самовлюбленный придурок? Ведь он смотрел на нее глазами обиженного, всеми заброшенного маленького мальчика, в то время как уже превратился в хотя и незрелого, но все равно мужчину. Как он смел наказывать ее за то, в чем она не была виновата?

В другое время он просто посмеялся бы над собственными нелепыми идеями. Но сейчас, находясь под впечатлением от выбившей его из колеи встречи с Кэрри Энн и разноса, который учинил кузен, он смог наконец переосмыслить многое. Нет, он по-прежнему не был готов броситься матери на шею и сказать, что все ей простил. Просто не повредит обращаться с ней помягче.

Джереми закончил загружать машину и пошел выносить мусор. На заднем дворе он повстречал Кальпернию, переговаривающуюся о чем-то со стариком, который наверняка и был тем самым дядюшкой Монро. У него были волосы, похожие на стальную вату, а кожа по цвету и текстуре напоминала вяленое мясо. Они с Кальпернией, как двое заговорщиков, склонились над какой-то затрапезной конструкцией, смахивающей на бочку для бензина, оснащенную замысловатыми деталями, по виду — заимствованными на свалке. Из ее чрева и из торчащей сверху трубы валил дым, словно при неудавшемся эксперименте сумасшедшего ученого. От жара воздух буквально переливался.

— Джереми, голубчик, это дядюшка Монро. Знаю, он выглядит таким дряхлым, что кажется, будто дунешь и рассыпется, но на самом деле он выносливый, как мул, и готовит такие ребрышки, что пальчики оближешь.

— Да уж, язык у нее как помело, но девка она неплохая, — проворчал дядюшка Монро, с обожанием глядя на племянницу. Ему было где-то около восьмидесяти, и он был таким же худым, как большая вилка для мяса в его руках, к тому же во рту его недоставало переднего зуба. Наконец он обратил внимание на Джереми: — Правда, сынок, ну разве она не нечто?