Король сдержал свое слово, перебравшись в замок Берг.

«Не будучи ни в чем виноват, Людвиг добровольно обрек себя на одиночное заключение», – говорили в то время о нем.

Король действительно вел довольно–таки странный образ жизни. Будучи писаным красавцем и предметом воздыхания дам, он вел жизнь отшельника, предпочитая ждать истинную любовь, а не довольствоваться временными отношениями и низкопробными интрижками. Любивший красоваться на публике, он приговорил себя к строгому затворничеству.

На долгие месяцы его единственным другом стал ручной лебедь, в компании с которым он целый день плавал по озеру.

Когда же тоска по невозвратному становилась невыносимой, Людвиг приказывал подать карету, садился в нее и заставлял кучера ездить по кругу. Покатавшись так несколько часов, он вылезал из кареты у небольшого, выстроенного прямо посреди парка станционного домика.

К карете подбегал заспанный смотритель, который низко кланялся, принимая документы короля.

– Добро пожаловать в Швейцарию, – говорил смотритель, широко улыбаясь путнику.

– Какое счастье. Я уехал из этой проклятой Баварии. Я смог! У меня получилось! – радовался Людвиг. Он стоял некоторое время, запрокинув голову и вдыхая запахи «Швейцарии». Потом вновь садился в карету или возвращался к замку пешком.

В такие дни хандра захватывала его целиком. Тогда он, облачившись в старинные латы и длинный плащ, приказывал воинам своего гарнизона построиться, после чего все седлали коней и скакали через лес, освещая себе дорогу факелами, в свете которых сияли старинные латы и развевались знамена знаменитых семейств Баварии и славных рыцарских орденов.

Часто становившиеся свидетелями невероятных кавалькад, простые крестьяне утверждали, что нередко рядом с королем и его переодетыми вассалами скакали призрачные рыцари далекого прошлого.

Таким образом король со свитой переезжал из замка в замок, веселясь от души и распевая забавные песни. На следующий день вслед за невероятным отрядом в новый замок спешили слуги Людвига, придворный театр и специально приглашенные музыканты. После того как посредством народа, скандировавшего: «Долой Вагнера и долой его оперы!», был изгнан Вагнер, Людвиг держал театр лично для себя, по собственному желанию заказывая новые постановки и выписывая исполнителей и художников. Так, в один прекрасный день Людвиг открыл для Баварии и всей прогрессивной общественности того времени замечательного театрального художника Паоло фон Жуковский [33] , сына знаменитого русского поэта Жуковского, который был занят у Людвига сразу же в нескольких спектаклях.

«Мой народ слишком много кричал о том, что я трачу деньги на зрелища, ему чуждые. Что ж, теперь, наконец, все встало на свои места. Я трачу деньги на себя одного, потому что я король. И потому что я один во всей этой проклятой Баварии понимаю истинное искусство – искусство Рихарда!»

По приказу короля королевская капелла и королевский придворный театр ставили спектакли, единственным зрителем на которых был сам Людвиг. План выпуска спектаклей и дни показов рассчитывались им самим по звездам. В назначенное время он приходил в зал и, благосклонно улыбаясь своим невидимым гостям, давал милостивое разрешение начать спектакль.

После чего смотрел, плача, рукоплеща и время от времени останавливая действие, прося повторить тот или иной эпизод, еще раз исполнить понравившуюся арию. В иные дни актеры были вынуждены играть для него днем и ночью.

При этом свет в зале был приглушенным или его вообще не было, сам же Людвиг предпочитал сидеть в полной темноте, благоговейно внимая представлению.

Зная любовь короля к театру и его дружеское расположение ко многим театральным актерам и актрисам, те стремились произвести на него наивыгоднейшее впечатление, портя таким образом настроение самому королю, который прекрасно видел, когда актер выкладывался на сцене полностью, а когда он играл для своего короля.

Однажды, когда Людвигу особенно надоел один неплохой тенор, во время всех своих арий пристально смотревший в королевскую ложу, Людвигу пришлось издать распоряжение, касавшееся всех актеров: под угрозой штрафа или немедленного увольнения не смотреть в сторону королевской ложи.

При этом он продолжал оказывать покровительство театрам и актерам, постоянно дарил подарки и присылал букеты за кулисы. Исполнительнице роли Брунгильды, например, Людвиг подарил свою любимую лошадь, которую привели украшенную цветами и лентами прямо на сцену, другие актеры получали дорогие украшения, памятные вещи, картины и самое главное – расположение своего короля.

Тем не менее Людвиг сдавал, во всех его поступках, жестах, словах угадывался какой–то надлом, который он старался врачевать знакомыми ему средствами – музыкой, прекрасной живописью, прогулками на природе. Но ничего не помогало. С каждым днем он отдалялся от мира людей, становясь чем–то иным – далеким, недоступным, волшебным.

Одно из прав, на котором настаивали противники принятой в 1818 году Максимилианом Первым баварской конституции, было право первой ночи. О нем вздыхали потомки известных семей, перечитывая на досуге мемуары своих более счастливых прадедушек, этим правом пользовавшихся.