– Кто она, та дева, которую видите вы? – священнику сделалось жутко, но, вглядевшись в глубокие глаза короля, он не заметил в них и тени безумия.

– Ее зовут Эсклармонда де Фуа – хранительница Священного Грааля. Вот ее имя. Иногда с ней приходит ко мне дева Грааля Репанс де Шой, иногда я вижу других достойных людей, живших когда–то и заслуживших перед Господом право… – он задумался. – Возможно, я не могу понять всего, что от меня хотят. Но видит бог, как я стараюсь. Рыцарь Лоэнгрин, которого я вижу, чаще других помогает мне выжить в этом страшном мире. Он дает мне силы и утешает в моих печалях. Именно через посредство небесного воинства я отыскал среди всех людей на земле гения горнего мира Вагнера. Именно они внушают мне, что плохо, а что хорошо, и как я должен поступить.

Моя дама – божественная Эсклармонда говорит, что, когда настанет время, они заберут меня прямо на небо, но я не знаю, вознесусь ли я туда душой или они найдут способ, согласно которому я поднимусь в царство Грааля в своем теле. Впрочем, это неважно. Я готов умереть тогда, когда они потребуют от меня этого.

– Я думаю, что на небо поднимется лишь ваша душа, – мягко предложил свою версию священник. – Во всяком случае обычно бывало именно так. Ответьте, сын мой, просила ли вас о чем–нибудь дама Эсклармонда? – он боялся разозлить Людвига, одновременно с тем ощущая отеческую теплоту и расположение к молодому королю, которое он не мог ничем объяснить.

– Дама Эсклармонда обещала обвенчаться со мной, – Людвиг потупился. – Она сказала, что я волен исполнить свой королевский долг и продолжить династию. Что это нисколько не огорчит ее и заставит клеветников замолчать. Но, святой отец, как могу я, забыв дарованные мне милости, предпочесть ей другую? Как могу я искать любви и благосклонности иной дамы, после того как госпожа моего сердца Эсклармонда соблаговолила сделать меня своим рыцарем?!

Полгода назад, отец мой, я дал обед безбрачия. И намерен исполнить его. Вот что тревожит меня, лишая покоя и сна, – я боюсь, что мой народ, которого я люблю, несмотря даже на то, что он предал меня, заставив сердце мое истекать кровью, я боюсь, что мой народ найдет способ заставить меня выбрать себе земную женщину! Моя дама, хоть и говорит о том, что я могу жениться, на самом деле не простит мне подобной измены. Так как, признаться, я считаю, что она испытывает меня, проверяя на прочность мою преданность и мою веру.

Сказав это, король поднялся со скамьи и пошел в сторону выхода. На пороге он остановился и, оглядев скромное церковное убранство, крикнул ожидавшему его за дверьми секретарю, чтобы тот распорядился выделить деньги на ремонт церкви.

– Да благословит вас Господь, сын мой! – священник поднялся со скамьи и попытался было догнать короля, но тот лишь тряхнул длинными черными кудрями, точно отгоняя дурной сон.

– Да благословит он вас, святой отец, – эхом ответил Людвиг и поспешно вышел из церкви.

Никто не мог поручиться в том, что в рассказе пьяного священника есть хотя бы слово правды, но церковь действительно вскоре была отремонтирована из королевской казны. Что же касается Людвига и его свиты, то в тот же день фермеры видели королевскую кавалькаду.

Странность заключалась в том, что на подъезде в Фюссен в свите насчитывалось не больше семерых человек, а когда Людвиг покидал церковь, его отряд вдруг чудным образом увеличился до сорока душ, большая часть из которых была одета в сверкающие доспехи и длинные рыцарские плащи.

Как это часто бывает, в то время когда король ратовал за подъем германского искусства и культуры, когда музыка Вагнера призывала разделенную на отдельные княжества Германию объединяться, Пруссия и Австрия начали войну из–за Шлезвиг–Голштинии.

Напрасно Людвиг призывал своих министров сохранять нейтралитет и засылать послов с миссией мира в оба государства, открыто выступая против братоубийственной войны. Все было бесполезно и предопределено заранее. Бавария должна была не просто ввязаться в военный конфликт, но и в силу исторических обстоятельств биться на стороне Австрии против Пруссии.

Людвиг был откровенным противником войны, в то время как его младший брат Оттон принял известие о готовящейся мобилизации с восторгом. Он устроил себе самые шикарные и дорогие проводы, которые видела когда–нибудь чопорная Бавария. Любимчика театральных и опереточных актрис провожали оркестры, марширующие по улицам города и играющие веселые мелодии. Сам Оттон гарцевал сначала на прекрасном коне с голубым султаном и дорогой сбруей, а потом перебрался в карету, посадив рядом с собой цветник из самых красивых и знаменитых в Мюнхене актрис.

Не спасовал кронпринц и на полях сражения, где честно заслужил железный крест и умудрился вернуться домой не только без единой царапины, но и, в отличие от его невезучей страны, с законной добычей в виде знаменитой прусской плясуньи Лили Мулле. Влюбившаяся в красавчика Отто девушка была согласна отправиться за ним хоть на край света.

Война длилась всего месяц и закончилась полной победой Пруссии. По окончании войны Бавария обязалась уплатить тридцать миллионов гульденов военных издержек.