На рассвете его перевезли в Берг.

13 июня был праздник Святой Троицы, и Людвиг сообщил фон Гуддену, что хотел бы отправиться на торжественное богослужение, в чем ему снова было отказано. Людвиг попытался возразить профессору, что даже если его и считают сумасшедшим, пребывание в церкви должно повлиять на него умиротворяюще. На что фон Гудден ответил ему, что согласно теории Чарльза Дарвина и других ученых материалистов – бога нет, а значит, какой смысл тратить время на служение ему.

Вместо посещения церкви королю был предложен завтрак, который он не смог есть, так как девять часов утра для него было еще слишком рано. В одиннадцать доктор пригласил его на оздоровительную прогулку по парку. В провожатые были взяты два самых сильных из приставленных к королю санитаров, теперь неотлучно следовавших за ним.

Людвиг вел себя спокойно и вполне миролюбиво, он прекрасно знал Берг и теперь рассказывал доктору о том, как когда–то велел установить на крыше замка бассейн и сам изобрел машину, производившую волны. В доказательство правдивости своих слов король настоял на том, чтобы они обошли замок и поглядели на край бассейна, который был виден с одной из дорожек парка. Так как было ясно, что на крышу его не пустят.

Приятно удивленный спокойствием нового пациента, фон Гудден проговорил с ним целый час, устроившись на одной из скамеек парка, откуда было видно лебединое озеро. По сути, Людвиг нравился фон Гуддену, который любил интересных людей и оригинальные идеи. Что же касается плененного короля, то мало того, что Людвиг Виттельсбах обладал поистине энциклопедическими познаниями и ясной памятью, позволявшей ему сохранять мельчайшие детали и подробности, не прибегая к записным книжкам, по жизни Людвиг мало общался с людьми и теперь буквально изливал на врача потоки красноречия.

Причем король был настоящим эрудитом, то есть он не придерживался в разговорах какой–то одной темы, а мог поговорить о науке и искусстве, об истории и лингвистке. Он прекрасно знал литературу и держал в уме множество стихов. При этом король был столь милым и непосредственным, что фон Гудден невольно проникся к нему глубокой симпатией.

В этот час он открывал для себя Людвига с принципиально новой стороны. Оказалось, что король отнюдь не был человеконенавистником, который только и знает, что запираться в своем замке и общаться со слугами не иначе как через хитроумное устройство в двери.

Со слугами – шпионами, неустанно докладывающими о каждом твоем шаге, профессор разобрался бы куда как круче, нежели мягкий по своей природе и деликатный король. То же можно было сказать и о министрах, которые, улыбаясь в лицо, затем подстраивали каверзы.

Да случись такое не в просвещенном девятнадцатом веке, а хотя бы в семнадцатом, все участники заговоров болтались бы на виселицах, Людвиг же не мог даже выставить негодяев из своих личных покоев, не вызвав таким образом бурю негодований в свой адрес.

Фон Гудден понял, что Людвиг все время, пока официальный Мюнхен считал его нелюдимым эгоистом, все это время Людвиг прекрасно общался с крестьянами, живущими в деревнях вокруг его замков. То есть он как всякий нормальный человек предпочитал проводить время с теми, кто был ему приятен.

О том, что король не выдумал эти контакты, желая запоздало выгородить себя, профессор понимал, припоминая вооруженных вилами и топорами крестьян, в считанные минуты вставших на охрану своего любимого короля. Что–что, а народную любовь и уважение очень трудно подделать.

Людвига обвиняли в том, что он разговаривает с деревьями и кланяется статуям, но когда король поведал своему психиатру истории вековых деревьев, окружающих Берг, и провел его по аллейке статуй, фон Гудден невольно снял шляпу, преклоняясь перед ними, как склоняют голову перед вечностью и красотой, на краткий миг явленной миру.

Вернувшись в замок, фон Гудден отменил назначенные накануне Людвигу препараты и в доказательство своих добрых намерений пообедал с королем, слушая его рассказы и размышления на самые разные темы и открыто восторгаясь его умом, проницательностью и знаниям.

Пошел дождь.

Вечером доктор и его подопечный вновь отправились на прогулку по парку. На этот раз профессор отпустил санитаров, уверив их в том, что они с королем прекрасно понимают друг друга и никаких неприятностей не предвидится. Кроме того, замковый парк окружали солдаты, которые не допустили бы, чтобы пленник покинул свою тюрьму.

Какое–то время они шли молча. Людвиг опирался на длинный зонт, доктор прихватил с собой массивную трость. Когда они отошли настолько, что их разговор было невозможно подслушать, фон Гудден огляделся по сторонам. Как будто никого не было. Сердце иллюминат–минервала прыгало в груди, колени тряслись.