«Тихо, тихо, тихо…». Ларионов встряхнул головой, отгоняя морок, но в комнате больше никто не возник. Подчиняясь непонятной магии, он потянулся к тумбочке, взял бутылку, плеснул себе в стакан, выпил и…

«Ничего, мы еще попьем», – пообещал сам себе Владимир. Вид похожего на привидение Штерна подействовал умиротворяюще. Тяжелое состояние немножко отпустило, а в голове точно сам собой сложился любопытный термин: «ЗАВСЕГДАДАТЫЙ».

Мы в разливе, как Ленин и пиво.

Спросил однажды Сергей Битютский Геннадия Жукова:

– На кой хрен тебе было вступать в Союз писателей? Зачем тебе членство в этой проплесневелой организации? Какая лично тебе от нее польза?

– Очень большая польза, – ответил поэт. – Когда я иду пьяный в ж…, менты меня – цоп, а я им – удостоверение Союза писателей. Они руки разводят и меня отпускают. Видят – уважаемый человек, не какой-нибудь бомж.

По мнению ментов, писателю положено быть пьяным в дупель.

– Я, может, потому и не вступаю сам в Союз писателей, – смеется Битютский, – что вообще не пью и это преимущество мне без надобности.

Юра Баладжаров вошел в купе поезда и обомлел – три чеченца! Здоровенные немногословные амбалы, лица кирпичами. Говорят на своем языке, поглядывая на пришлого. Явно обсуждают, что за птица залетела в их гнездо. Посмотрят, пошепчутся, головами покивают. Дискомфорт.

Юра уже чаю попил, умылся, переоделся, лег на верхнюю полку книгу читать, а соседи все шушукаются. Страшно – уснешь, а они тебя ночью зарезать догадаются. Бдить? А что сделаешь в одиночку против троих?

Через час пути один из попутчиков поднялся со своего места и, извинившись, поинтересовался:

– Вы Баладжаров? Вы для нашей Лизы пишете?

Тут-то все сразу и встало на свое место. Дело в том, что за несколько дней до поездки в Питере состоялся концерт чеченской диаспоры, на котором певица Лиза Ахматова выводила Юру на сцену. Там-то его и увидели попутчики.

У нас имя Лизы Ахматовой известно мало, а на Кавказе, в Чечне она звезда первой величины.

– С этого момента поездка сделалась незабываемой, – вспоминает Юра. – Королевская поездка. Я боялся глянуть на что-то на остановке, так как все немедленно покупалось. Я в туалет, они охраняют у туалета, я в тамбур – они за мной.

При этом ни разу не спросили о моих отношениях с Лизой, им было достаточно, что я пишу для нее песни. Очень, очень странно. Ведь у нас как? Стоит узнать, что попутчик каким-то боком связан с известным человеком, и тут же вопросы: с кем живет, сколько получает, а правда то, а правда се?.. Здесь другое – внутренняя интеллигентность, почтение, уважение.

На остановке в Воронеже я вышел прогуляться по перрону. Эти три амбала за мной. Идем по платформе, навстречу милиция.

– Ваши документы.

Я, – ну надо же было выпендриться, – вытаскиваю удостоверение Союза писателей.

– Ага. Писатель, – лейтенант оглядывает молча возвышающихся за мной молодчиков кавказской национальности. – Понятно. А это телохранители.

Он отдал честь и, даже не проверив документы у сопровождающих лиц, отпустил нас всех подобру-поздорову.

Внезапно отвлекла от ноутбука незнакомая девочка лет девяти. То ли тихо подошла, то ли я, как обычно, погрузилась в текст настолько, что ничего не видела и не слышала.

Я на улице, в парке санатория «Заря» под Питером. Ага, место установлено. Хотя адекватное восприятие полностью еще не включилось. Должно быть, смотрю на нее точно лунатик. Во всяком случае чем-то заинтересовала пигалицу.

Девочка (приглядевшись к моему лицу):

– У вас глаза разные, правый больше левого. Верная примета: сын и дочь.

Я:

– А если тройня?!

После выяснилось, что она таким образом пыталась узнать, одна я или с ребенком.

2000-й год. Финальный этап подготовки к печати сборника «Стихи о пиве». Проделана огромная работа, в проекте участвуют несколько замечательных художников, нарисовавших превосходную графику, и поэты, создавшие подборки стихов на тему о пиве.

Уже прошли первое и второе чтения, отобрано некоторое количество графических работ.