– Простите, – в центр собрания, блистая идеальными формами, вышла Венера. – Питер женится, это я поняла, но, извините, на ком? Уважаемые рыцари прочат ему в супруги никому не известную Софию, в то время, как сам он любит Ладу Дан. И мои симпатии тут целиком и полностью на стороне последней. – Она повернулась, чтобы высокое собрание могло восторгаться ею со всех сторон, и, достаточно наслушавшись музыки вожделенных стонов, страстных бормотаний, клятв и стихов, продолжила:

– Бог есть любовь! Я правильно поняла?

Ей ответил хор восторженного мычания. – А значит, пусть решает любовь – мы не вправе вмешиваться в дела Питера, так как сердце его овеяно божественным дыханием, то есть любовью. Пусть Питер делает свой выбор по велению сердца, а мы, – она снова развернулась на сто восемьдесят градусов, обводя изящной ручкой благородное собрание. – А мы благословим этот союз, делая его законным и единственно правильным.

Покачивая бедрами, Венера заняла свое место на убранном цветами и шелками троне, где ее уже встречали трубадуры и обожающие ее рыцари.

– Но мы не можем вот так взять и отбросить миф о Софии! – не унимался сын Агасфера – Гностическое учение о Софии будоражило умы миллионов в течение всего Средневековья как тайное знание. И, наконец, в период Возрождения, во время наивысшего расцвета алхимии в XVI веке достигло своего апогея. Так что Питер, конечно, может влюбляться в кого ему заблагорассудится, но жениться он должен исключительно сообразно доводам рассудка и как ему было предсказано. Господа, мы слишком долго ждали этого часа, чтобы позволить, – он было, замялся, но потом взял себя в руки и продолжил, – мы не можем позволить, чтобы его сексуальные пристрастья сгубили нам всю мистерию. Не верите мне, – посмотрите на работы Ангелуса Силезиуса [17] и Якоба Бёме [18] . Вспомните хотя бы, что учение о божественной Софии впервые попало в Россию в царствование царевны Софьи и, заметьте, опять же стараниями Полоцкого и Медведева, которому мы обязаны сохранением этих предсказаний. И ты, отец, можешь это подтвердить. Не так ли?!

Все как по команде уставились на Агасфера.

– А что я? – Агасфер засунул руки в карманы. – Я – орудие в руках Господа.

– Его хоть не примешивай! – не выдержал тамплиерский магистр. – Хоть теперь-то не отпирайся, что выкрал принадлежащие моему ордену документы, которые мы хранили в крепости Монсегюр в Лангедоке.

– Во-первых, с чего это вы взяли, что они ваши?! – весь облик Агасфера выражал крайнее возмущение и праведный гнев, хотя взгляд его воровски перескакивал с предмета на предмет, а руки вдруг словно получили свою собственную жизнь, о которой их хозяин не имел ни малейшего понятия. – Я добыл их, можно сказать, в честном… торге. И затем принес тамплиерам, потому что они утверждали, что имеют власть над жизнью и смертью. Но вы сами знаете, что в результате бессмертия достигли лишь те из рыцарей Грааля, которые нашли святая святых и испили из него. Но обратные эксперименты по превращении бессмертного существа в мертвое им не удавались. В конце концов, именно я заручился словом отсутствующего здесь Бафомета о том, что он будет участвовать в опыте. Но сами благородные рыцари вместо того, чтобы помочь мне, старались жить только для себя. И вот результат: чистые катары, мусульманские, вместо христианских, традиции. И, наконец, сравнивание с землей Лангедока и иже с ними. Я, можно сказать, спасал свое имущество, – он печально вздохнул, оглядев высокое собрание, и уяснив, что над ним никто не смеется, продолжил:

– Основные документы я припрятал в Московии в свое второе посещение этих мест в 1600 г. К тому времени к ним добавились и многие другие.

– В том числе бумаги Беме и рыцарские легенды о Софии? – довольный своей догадкой Шлиман потирал костлявые руки, его вольтеровское лицо святилось счастьем.

– Кто же знал, что их раскопают уже через несколько десятков лет? Медведев стремился посадить на престол Софью, он видел в ней божественную Софию и отождествлял с ее воцарением на русском престоле как бы начало новой эпохи, построенной на идеалах разума и высокой добродетели. Он даже стихи ей посвящал… – Голос Агасфера вдруг сделался тихим и виноватым, как у нашкодившего и теперь вынужденного признаваться в своих проделках мальчишки.

Он помялся немного, рисуя носком ботинка на земле знак «Тау». Все молчали, обдумывая услышанное.

– Медведев тоже выводит предназначение из расшифровки имени, – неуверенно подытожил Шлиман.

– И опять же фигурирует Ольга, – вздохнул сделавшийся при помощи Грааля бессмертным трубадур из Лангедока. – От пурги да от Ольги не зарекайся.

– Но это еще не значит, что мы должны воспринимать как единственное спасение именно Ольгу Дан, в конце-то концов, знак неуязвимости «Тау» на лбу у Лады Дан, а не… – Агасфер чувствовал, как влияние уходит от него, утекая точно сбежавшее молоко.

– «Тау» на лбу у Лады Дан – простой синяк. Он исчезнет через пару дней. А у нас здесь история… – вздохнул магистр тамплиеров и скрылся в толпе крылатой нечисти.

Не поддерживаемый более магией туман таял, а вместе с ним подобно запоздалым снам исчезали участники совета.

– Как получилось, что Ольга так быстро обнаружила и Питера, и Ладу? – Агасфер помог сыну подняться, и, взяв его под руку, повел в сторону платной стоянки. За ними думая о своем шел Шлиман.

– Ольга? Да очень просто. Я сказал ей, что Лада упала в воду, и ты притащил ее к нам, – он ошарашено оглядывался по сторонам, провожая глазами удаляющихся божеств и высших сущностей. – Вот она и велела мне отвезти ее к сестре, а Питер там уже сидел. И искать не надо. Я так понял– живут они вместе, так уж… – он выразительно махнул рукой.