— А шнурки тебе не погладить?

— Пачку, — повторил я.

— Отдай ему пачку, Хелен, — устало произнес Кенни.

Она сунула мне в руку пачку, и я убрал ее к себе в карман.

— Ну так что? — сказал Кенни. — Какой у нас, по-твоему, выход?

— Не знаю. Скажите мне, зачем Кириллу Борзакову Аманда.

— А кто сказал, что ему нужна Аманда?

— Ефим.

— А, ну да.

— Так что такого есть у Аманды, что она им срочно понадобилась?

— Она свистнула у них партию товара и смылась.

Я воспроизвел звук сирены, которую включают, когда в телевикторине игрок дает неправильный ответ.

— Брешешь.

— Нет, он это серьезно, — сказала Хелен, глядя широко раскрытыми глазами.

— Вылазьте.

— Да погоди…

Я открыл дверцу со стороны Кенни и сказал:

— Пока.

— Да нет, серьезно.

— И я серьезно. У нас меньше двух дней, чтобы обменять то, чем завладела Аманда — что бы это ни было, — на Софи. Я знаю, что вам насрать на жизнь девчонки. Но я старомоден. Так что мне — нет.

— Тогда иди в полицию.

Я кивнул, как будто соглашаясь со столь здравой мыслью.

— И выступить в суде свидетелем против русской мафии. — Я почесал подбородок. — К тому времени, когда моя дочь сможет, ничего не опасаясь, отказаться от программы защиты свидетелей, ей исполнится пятьдесят, мать вашу, пять лет. — Я посмотрел на Кенни. — В полицию никто не пойдет.

— Верни мне сигареты, а? — попросила Хелен. — Пожалуйста.

— Собираешься у меня в тачке курить?

— Я дверь открою.

Я швырнул ей на сиденье пачку сигарет.

— Короче, — сказал Кенни. — Что мы имеем на данный момент?

— Как я уже говорил, мы должны с ними обменяться. И чем дольше вы будете канифолить мне мозги по поводу того, что у них увела Аманда, тем больше шансов, что к пятнице если нам и вернут Софи, то по частям.

— Мы же тебе сказали, — проговорил Кенни. — Аманда сперла у них…

— Цацку какую-то она у них сперла, — закончила за него Хелен. Она широко распахнула заднюю дверь, выставила одну ногу на землю и прикурила сигарету. Выдохнула облако дыма и посмотрела на меня красноречивым взглядом, без слов говорившим: ну что, доволен?

— Цацку, значит?

Она кивнула. Кенни закрыл глаза и откинулся затылком на подголовник сиденья.

— Ага. Не спрашивай, на что она похожа и как Аманда ее увела. Вроде бы это что-то типа распятия.

— Да никакое это не распятие, — сказал Кенни. — Во всяком случае, они называют его крестом. — Он пожал плечами. — Больше мы ничего не знаем.

— И вы понятия не имеете, как этот крест оказался у Аманды?

Оба покачали головой и хором сказали:

— Нет.

— То есть вы не имеете ни малейшего представления, как Аманда смогла дотянуться своими ручонками до этого креста и вообще как могло получиться, что она терлась с русской мафией? И пытаетесь убедить меня, что это правда?

— Мы за нее не отвечаем, — сказала Хелен.

— Что?

— Мы в дела Аманды не лезем. Она сама решает, что ей делать. Мы уважаем ее самостоятельность.

Какое-то время я смотрел в окно.

Пауза тянулась долго, но потом Хелен спросила:

— О чем ты думаешь?

Я обернулся и посмотрел на нее:

— Я думаю о том, что меня никогда в жизни не тянуло ударить женщину, но ты заставляешь меня пересмотреть свои взгляды. Кажется, я начинаю понимать Айка Тёрнера.

Она щелчком выбросила окурок на парковку.

— Подумаешь. Не ты первый мне это говоришь…

— Где? Она? Сейчас?

— Мы. Не. Знаем. — Хелен уставилась на меня, выпучив глаза и став похожей на двенадцатилетнего ребенка. С точки зрения эмоционального развития она недалеко от него ушла.

— Брешешь.

— Слушай, — вступил Кенни. — Я научил Аманду клепать фальшивые документы. Настолько безупречные, что с ними ее могли бы взять на работу в ЦРУ. Она наверняка втихомолку сделала себе пару-тройку удостоверений личности и сейчас с успехом ими пользуется. Можешь быть уверен, у нее такая карточка социального страхования и свидетельство о рождении, что комар носу не подточит. А с такими документами идеальную десятилетнюю кредитную историю можно создать часа за четыре. А после этого? Блин, да вся страна для тебя — один большой банкомат.