В арке было темно и сыро. Почудилось, что кто-то окликнул его по имени, которое он уже забыл. Имя донеслось как дуновение или легкий вздох. Моисей замедлил шаг, обернулся, двигаясь на ощупь, точно во сне, испытывая странную нерешительность, дальше, дальше, вдруг он на что-то наткнулся. Это был Астролог, который сидел на ступеньках, скрестив ноги.

— Кто здесь?.. — Нащупав в кармане очки, Астролог пристроил их на носу, сощурился. — Где-то я вас уже видел… нет, наверное, нет… впрочем, не знаю… — Астролог привстал. — Куда-то мне нужно было идти?.. впрочем, не важно, теперь уже все равно…

— Мне кажется, вам нужна помощь…

— Скорее вам нужна помощь?.. а мне?.. как вам сказать… чувствую я себя довольно скверно, постоянно проваливаюсь в какой-то бред… душа уже не держится в теле… тянется к смерти, как бабочка к свету… и страшно, и любопытно…

— Не подскажите, где здесь проход к еврейскому кладбищу… мне казалось, что раньше здесь был проход…

— Теперь он чуть дальше, там, за оградой… и все же я определенно уже где-то вас видел?..

— Вполне возможно… извините, мне нужно идти… — Моисей пожал тянущуюся к нему тонкую и прохладную руку Астролога.

Проходными дворами Моисей вышел к кладбищу.

У ворот толпились люди. Появился сторож. Он был пьян. Бровь рассечена запекшимся рубцом. Сторож открыл ворота, толпа оживилась, всколыхнулась. Поднялся шум, возникла давка. Дева с мопсиком на руках придвинулась к Моисею вплотную, как сумеречное видение в лиловой мантилье. Ее лицо было укрыто тенью от шляпки и вуалью.

— Вы?.. Что вы здесь делаете?.. — Она приподняла вуаль и быстро глянула на него. Глаза мглистые. Он слегка отступил. Послышалась брань, угрозы. Оглушенный криком, Моисей с трудом выбрался из толпы и побрел меж могил к часовенке. Она стояла в глубине кладбища, затянутая лесами. Вокруг кучились груды строительного мусора, кресты, статуи. Он вошел внутрь, перечитал имена, нацарапанные на осыпающихся фресках, цепляясь за незримые выступы и запинаясь о ступени, поднялся к куполу, спугнул птиц. Белые с красноватым отливом они сидели, нахохлившись на ржавом распятии. Над ними висело промозглое небо…

Несколько минут он стоял, глядя на город, разделенный рекой на две части с востока на запад и укрытый пеленой дождя, потом спустился вниз. Обходя оградку, он неожиданно поскользнулся и сполз в глинистую яму. Он попытался выбраться из ямы, цепляясь за края, но безуспешно.

«Как будто эту яму для меня выкопали…» — подумал он и не смог даже рассмеяться. Какое-то время он сидел на корточках в углу ямы, прислушиваясь к шуму в ушах.

Край ямы осыпался. Моисей поднял голову. Мелькнуло перекошенное злорадной улыбкой лицо незнакомца.

— Постойте… помогите мне выбраться отсюда… — закричал Моисей и, наткнувшись на что-то острое, глухо вскрикнул от боли. Это был заступ для рытья могил. Он выдолбил в глинистой стене несколько ступеней и, цепляясь за железо оградки, выполз из ямы.

В глубине аллеи послышались голоса, торопливые шаги. Холодок пробежал по спине. Моисей почувствовал опасность и затаился в зарослях. К яме подошли двое.

— Ну и где он, твой Избавитель?..

— Только что был здесь… ничего не понимаю, я же видел его, как тебя… вылитый Избавитель. Незнакомец с изумлением глянул по сторонам и вздохнул. Он был явно расстроен. Он вел весьма пустую, посредственную жизнь, наполненную какими-то жалкими мечтами. Все могло измениться в один миг, благодаря сцеплению обстоятельств, но, увы…

Был тот туманный предвечерний час, когда невольно возникало ощущение в не подлинности происходящего. Моисей стоял на мосту, вглядываясь в знакомые очертания города. Он ждал Судью.

— Эй, послушайте… — окликнул его Судья.

Моисей обернулся.

Сухой звук выстрела утонул в шуме проехавшего мимо лимузина. Все случилось так внезапно. В ужасе, весь забрызганный кровью, Моисей отступил.

Некоторое время Судья как будто блуждал вдоль парапета моста, теряя равновесие, замер перед открывшейся ему бездной…

С виду Судья был скромным, боязливым человеком, нескорым на решения. Он любил оставаться в тени и мечтал лишь об одном, как собрать немного денег и поселиться где-нибудь вдали от города. В городе он чувствовал себя лишним. Город сделал его лжецом и трусом, даже в той маленькой среде, центр которой он составлял — это жена, собака и несколько друзей. Он собирал их по четвергам.

Почти 30 лет он был Судьей. Каждое утро он втискивал себя в форменную одежду и шел на службу…

В бездне Судье увиделся этот призрачный полупустой зал, лица преступников, точно поблекшие под слоем пыли, как в Музее Восковых Фигур мадам Тюссо. Он никогда хорошо не знал, что делать с ними. До вечера он находился на службе. Вечером его ждала жена, скромная и привязчивая, трепещущая нежностью. С годами она не менялась. Он был потрясен, когда она умерла. Церемония похорон, музыка, цветы, слезы, опустевший дом. Все это представилось так ясно. Он лежал на кровати, уставившись в потолок. Маленький, крошечный ребенок. Ему не хватало ее нежности, цветов, слез, музыки. Как она играла! Просто божественно. Ее музыка могла довести до слез и ангелов…