Ударила по глазам ярчайшая вспышка. Почва ушла из-под ног. Падая навзничь, Вавилов увидел, как на фоне чёрного, с искрами, бархата проплывает, лениво вращаясь, оранжевый обруч – буква «О». Беззвучно.

Ноги окатило холодом. «Скафандр?» – ужаснулся Илья, шаря затянутой в неуклюжую перчатку рукой по бедру, но пальцы угодили во что-то мягкое, тёплое. Одеяло. Перчатки на руке не было.

Что-то сипело еле слышно в темноте над головою. Мокрое от пота лицо обдувал приятный сквознячок, ногам холодно было, а руки запутались в одеяле. Не было никакого скафандра, ресторан не разнесло в куски прямым попаданием… «Сон всего лишь», – сообразил Илья Львович, пытаясь совладать с дыханием. Пульс бился в горле, висках и, казалось, даже в зубах. «Метеориты», – обмирая, припомнил владелец лунного ресторана название того, что во сне валилось сверху. И не только во сне.

Накануне, сидя в скальной выемке, Вавилов увидел вдруг, как на боку холма вырос куст. Совсем близко. Взрыва не было, столб пыли взметнулся и стал оседать, раздуваясь вширь. По дрожи каменистого хребта Илья понял – удар был силён, если так саданёт в скафандр, ничем хорошим прогулка не кончится. Благодушное настроение разом соскочило с Ильи Львовича. Тут же вспомнились наставления инструкторов – ни при каких обстоятельствах не терять из виду базу и не выходить на грунт без необходимости, – потом зашевелились сомнения: а выдержит ли купол прямое попадание? Захотелось найти упавший камень, чтобы оценить его размер и вес, но нелепое это желание удалось подавить без труда. Как и в кошмарном сне, страх погнал Вавилова по цепочке рубчатых следов обратно, под крышу. Не таким идиотским галопом, как во сне, но наяву ведь не падали больше метеориты, метя в оранжевую мишень. В шкаф Илья не вошёл, а, суетливо пятясь, втиснулся. За сдвижной шторкой следил с замиранием сердца, облегчение испытал, только когда увидел облитый желтоватым светом пульт управления, и тогда же заметил, как трясутся руки. Хотел выругаться матерно, позаковыристей, но привычные слова застряли в горле, вышло невнятное бульканье. С минуту, никак не меньше, Илья тупо разглядывал ряды клавиш, пока не вспомнил, какие из них надо нажать, чтобы вцепились в костюм фиксаторы и расстегнулись замки. Наконец, оранжевый кокон выблевал содержимое своё на плитчатый холодный пол.

Стоя на четвереньках, Вавилов подумал, что ползти по кессонному коридору сил не хватит.

– Но доплёлся же, – сказал он в темноту, силясь припомнить, как попал в комнату. – Ни дать ни взять бухой засранец, студентишко бля… х-х…

Вавилов поперхнулся ругательством. Не получалось выматериться, стало во рту гадко. «Да что ж такое со мной? – мимолётно изумился он. – Никогда такого не было, даже с бодуна, чтоб не смог облегчить душу».

– Однако надо бы встать, – сказал он тьме с вызовом.

В ответ услышал лишь сипение воздуха в решётке кондиционера, слова пропали попусту.

Он выпутался из одеяла, – понятно, почему ногам было холодно! – слез с кровати, – пол тёплый, приятно, – зашлёпал босиком, вытянув руки, как слепец, – где-то здесь должен быть… – и наткнулся на стену, после чего дело пошло лучше, обнаружился дверной косяк и рядом с ним выключатель. Мягкий свет не вспыхнул, а забрезжил и разгорелся, как будто взошло солнце, и хозяину лунного ресторана полегчало. Кремовые стены, резное дерево, бронза и медь, – пусть всё это фальшивка, но как уютно и надёжно выглядит! Одежда Ильи Львовича валялась на полу, разбросанная по всей комнате, но он не стал собирать её. Как был, наг и встрёпан, проследовал в ванную комнату, щёлкнул выключателем, осветив молочной белизны стены молочным же светом, и отразился в ростовых зеркалах – загнанный в кафельный мешок дикарь. Неандерталец, или как их там называли?

– К хренам собачьим, – сказал своему отражению Вавилов. – Насрать, на кого я похож, смотреть на меня некому.

Сказал это и, поразмыслив, добавил сложный, хорошо продуманный мат. Получилось на этот раз, но без удовольствия, глупо прозвучало и жалко. Утренним туалетом поэтому Илья Львович занялся молча, угрюмо, тишину решился нарушить только для того, чтобы выяснить вопрос – стоит ли тратить время на бритьё.

– Кабанье рыло, – нежно обратился он к своему отражению в зеркале, что над раковиной умывальника. – Щетину будешь скоблить?

Двойник в зеркале – крепкий сорокалетний мужик, брюнет, стриженный коротко, – выдвинул тяжёлую челюсть, облапил подбородок, поморщился и ответил:

– Трёхдневная, как у этого, как его…

Выскочила из головы фамилия актёра, на которого был похож Илья Львович или полагал себя похожим, впрочем, не без основания.

– Бабам сейчас такая нравится, – успокоил он зеркального двойника, подвергая осмотру родинку на правой… или левой?.. хрен с ней, не важно какой щеке.

– Ясен кран, возбуждаться при виде твоей небритости, опять же, некому, – ответил из зеркала щетинистый парень, закрыл рожок зеркального крана и потянулся за одноразовым полотенцем.

Тут Вавилову некстати припомнилась Джина, но мысль о ней особого раздражения не вызвала, и бывшая жена обозвана была, против обыкновения, беззлобно.

– Сучка, – сказал Вавилов и принял окончательное решение – бриться не к чему.

– Может, и не одеваться? – спросил он, глядя сверху вниз на собственные плавки. – Так и шариться по ресторану, сверкая задницей?

Не ответив себе, сгрёб с пола шмотки, вернулся в ванную, нашёл там чистильщика и сунул в его отверстую пасть разноцветный мятый ком. Затем поискал и обнаружил свой багаж, как и положено было по контракту, на полках и вешалках гардеробной комнаты. «Те двое развесили, или кто-то до них? – думал Вавилов, нехотя одеваясь. – Говорили, мы не строили, мол, установили готовое». Он невесело посмеялся, представляя, как его ресторан совершает путешествие с орбиты Земли к лунной поверхности, как опускается, трепеща развешанными в платяном шкафу рубашками и штанами, как шевелятся подобные змеям полосатые галстуки, и как стопки трусов, совершая беспримерный перелёт, дремлют на полках в ожидании высокой чести – быть натянутыми.

– Скорее всего, наладчики развешивали и раскладывали. Наверняка была у них в плане пусковых работ такая графа: настройка платяного шкафа с последующей инсталляцией нижнего белья.

Высказав это соображение, Вавилов пригладил волосы, поправил галстук, подмигнул европеизированному своему двойнику, прошествовал через спальню мимо разорённой постели и вышел в торговый зал.

Первое, что бросилось в глаза, – янтарные цифры над входом. Девятый час по среднеевропейскому, самое время позавтракать.