– А ты верь! Говорил он – отец в нём и он в отце.

– Как это понимать: идти к тому, кто в тебе? Уйти в себя? И как верить в непонятное?

– Верь, сказано. Видно, хочет он побыть один, понял?

Вскоре слова учеников обратились в невнятный ропот, слились с шелестом листьев и скрипом камней под подошвами ветхих сандалий сына плотника. Полузаросшая тропа привела его к обрыву. Он сел спиною к закатному городу; тень его, выросшая непомерно, головою нырнула в обрыв, как в залитое тёмной водою озеро.

Он молчал, бездумно следил, как багровые облачные кучи на востоке темнеют, словно корка запёкшейся крови на свежей ране. Мыслей о двоедушии ближних испугался Иешуа, потому что впервые за минувший год на вопрос – всё ли правильно? – не пришло изнутри ответа.

Быстро темнело, тень горы сгустилась, тёмным приливом поднялась из обрыва к ногам избранного.

– Всё ли правильно я делаю? – вслух спросил он у тени, не ожидая ответа.

Тень шевельнулась, выросла, глянула на Иешуа сверху звёздными точками, шелестнула:

– Вот и понял ты, кто ус-станавливает правила.

Иешуа обхватил плечи руками, поёжился, но не от страха – промозглым холодом несло от собеседника, прямо в душу сквозило, и это было мучительно.

– Правила для творения устанавливает Творец, – ответил избранный.

– Не вс-сегда, – просипела тень. – Бывает и по-другому, когда Творец от творения отс-ступается. Сам ты давеча говорил неразумным ученикам с-своим, что Творец твой, как виноградарь, срезает бес-сплодные побеги. Знай же, весь мир ваш бес-сплоден по его разумению.

– Откуда тебе известно, что тайно говорил я ученикам своим?

– Оттуда извес-стно, что есть среди неразумных один разумный.

– Предатель, – равнодушно бросил сын плотника.

– Давай обойдёмся без громких с-слов. И без помощника я бы с-справился. Всё подвластно мне в этом прекрас-снейшем из миров. Знаешь ли ты, кто я?

«Кто он?» – спросил себя избранный. Ответ пришёл незамедлительно.

Тень между тем, не дожидаясь ответа, сказала:

– Я царь царей, я кость земли, я верховный управитель темноматерчатых и…

– Знаю, – прервал Верховного Иешуа. – Зачем явился к сыну плотника?

– Ты звал меня, с-сын отца. Спрашивал, всё ли делаешь правильно.

– Если ты управляешь этим миром, значит все вопросы – от тебя. Выходит, ты сам себя спрашивал?

– Вых-ходит, – голос Верховного стал похож на хрип. – И сам отвечу. Вс-сё правильно, всё под контролем Верховного. Для меня ты с-старался, для меня готовил слияние. Я же им воспользуюсь, а не огородник, которого ты зовёшь творцом сущего. Покорис-сь добровольно – с-сделаю наместником и судьёй, правою рукою Верховного, не покоришьс-ся…

– Если бы ты управлял этим миром, как мог бы я тебе противиться?

– Ты и не можеш-шь, – с тёмною усмешкою молвил Верховный. Голова его достигла неба. Там, где она коснулась ночных облаков, разгорелось зарево.

– Не можешь, – повторил Верховный, мучая Иешуа пронзительным холодом. – Выбор прос-ст: либо ты мой, и тогда царём я поставлю тебя над царями, а умрёшь ты от с-старости и телесной немочи после жизни долгой и сладкой, либо ты ничей, и тогда с-сдохнешь в муках, как с-смутьян, и при смерти будешь слушать одни лишь проклятия.

Тут случилось у Иешуа видение: столб увидел он, и со столба этого смерть, раскинув костистые руки, глянула.

Как в детстве, сын плотника отшатнулся, но овладел собою.

– М-могу, – возразил он, поднимаясь. Его била крупная дрожь, зуб не попадал на зуб. – М-могу, к-как видишь. Прочь пошёл, гад! Призову Творца, посмотрим тогда, есть ли у меня выбор.

В тучах сверкнуло, Верховный рассмеялся громоподобно, после с издёвкой просипел:

– Зови громче, авос-сь явится. Хочешь мучиться – мучайся, мне же лучше. С-сочная будет казнь, я вес-сь в нетерпении. Давай, зови старичка своего. По с-секрету скажу тебе, большего олуха… Ладно, вижу я – с-слова мои попус-сту. Не далеко укатилось от яблоньки яблочко.

– Сгинь! – крикнул Иешуа. За раскатом тёмного хохота слово его потерялось.

– Отец мой, Создатель! – в отчаянии позвал избранный.

Порывом ветра в лицо ему бросило дождевую, горькую от пыли воду.

– Отец… – шепнул сын плотника.

С небес хлынуло. Мгновенно промокнув до нитки, Иешуа попятился от обрыва, оступился на мокром камне, но не упал. Тропка, приведшая его на вершину горы, обратилась в русло мутного потока, спуститься по ней – думать нечего. Иешуа присел на выступ скалы и снова глянул в небо. В тучах, коих достиг головою Верховный, образовалась брешь; сияющий лунный лик глянул оттуда на избранного. Душа его исполнилась надеждою, дрожащими от холода губами стал просить он Творца, чтобы избавил от мук сына плотника. Но после слов: «Для того ли я пришёл в мир?» – ливень кончился.