Шрифт:
Любопытства ради она посмотрела все, что есть о Казе Брэндоне в Интернете, и вынуждена была признать, что он обладал всем, о чем писала Эви. Может быть, и кое-чем еще. «И как я могла не понять, кто он на самом деле? — спрашивала себя Тарн. — Циничный сердцеед, играющий чувствами наивной девочки».
На следующей неделе герой Эви уже не был мистером Брэндоном, а стал просто Казом.
«Каз повел меня после работы в замечательный бар, — сообщала Эви. — Это было похоже на сказку, со всеми этими знаменитостями и журналистами. И он меня им представил. Я сама не знала, во сне это или наяву».
Последующее приглашение на обед казалось закономерным. Эви детально описывала ресторан, блюда, которые им подавали, вина, которые они выбрали.
«Как ребенок в магазине игрушек», — вздохнула Тарн.
А игрушки продолжали появляться каждый день. Обеды вдвоем, приглашения в театр, в кино, на концерты.
Затем романтические выходные на природе.
«Конечно, я не смогу продолжать у него работать, — писала Эви. — Каз строго придерживается правила не смешивать служебное и личное. Так что меня переводят в другой департамент. А еще он готовится перевезти меня в отдельную квартиру».
Несколько недель писем не было, потом Эви написала опять: «Тарн, мы помолвлены. Он подарил мне кольцо с огромным бриллиантом. Правда, я не могу носить его на работе, потому что мы не должны афишировать наши отношения. Я не могу поверить, что Каз выбрал именно меня. Все его прежние подруги были богатыми и знаменитыми. Но он захотел разделить свою жизнь со мной».
«Ну, это понятно, — подумала тогда Тарн, игнорируя свои сомнения относительно столь бурного романа. — Эви очень хорошенькая, любой мужчина способен в нее влюбиться. А от ее простодушия человек, привыкший к капризным властным дамам, возможно, испытывает облегчение».
«У него замечательная квартира, — писала Эви. — Пентхаус, откуда виден весь Лондон, а кровать огромная. Я сказала ему, что он может потерять меня в ней. А он ответил, что как бы далеко от него я ни оказалась, он меня все равно найдет. Это великолепно!»
Следующие письма были полны свадебных планов. Какое у Эви будет платье, какие цветы, где они проведут медовый месяц. В свое время все это радовало Тарн, теперь раздирало ей душу.
«Быть с Казом — это словно видеть самые сладкие сны наяву. Как мне повезло!»
Только теперь Эви больше не везет. Она поняла, как быстро сладкие сны могут превратиться в ночной кошмар.
Тарн смотрела на кипу бумаг у себя на коленях и думала об Эви, тоненькой, стройной, с массой светлых волос и огромными голубыми глазами. Неожиданный, поздний ребенок, которого родители обожали. Ей прощали все шалости, старались исполнить все ее желания. И она ждала того же от мужчины, который говорил, что любит ее.
Как бездумно и жестоко!
У Тарн сжималось горло, ей хотелось плакать. Но этим Эви не поможешь. Надо быть сильной, надо дать разгореться искре злости, которая зародилась в ней.
И она произнесла вслух, ясно и четко:
— Ты сломал ее жизнь, мерзавец. Но даром это тебе не пройдет. Потому что я найду способ сделать с тобой то же самое.
Сегодня она сделала первый шаг к тому, чтобы сломать жизнь Каза Брэндона.
Глава 2
«Убежище» располагалось в большом красном кирпичном доме, стоявшем посреди огромного двора.
Когда Тарн приехала туда в первый раз, она, увидев людей на солнечных лужайках, решила, что это больше похоже на загородный отель, чем на больницу. Но потом разглядела, что почти все эти люди одеты в белые куртки и брюки — обычную форму медицинского персонала.
Когда же Тарн вошла внутрь, впечатление покоя и уюта исчезло. Она знала, что ей с большой неохотой разрешили навестить Эви. Но не ожидала, что ее проведут в маленькую комнату, отберут сумку, заверив, что, уходя, она получит ее обратно, и подвергнут чему-то вроде беглого обыска, а потом проводят наверх для беседы с директором клиники, профессором Вайнрайтом.
Протесты Тарн не произвели никакого впечатления на седого бородатого человека, сидевшего за большим письменным столом.
— Мы должны думать о покое и благополучии вверенных нашим заботам пациентов, мисс Гриффитс, а не о ваших чувствах, — сказал он сурово.
Тарн решила не сообщать профессору, что он неверно назвал ее имя, и холодно посмотрела ему в глаза:
— Надеюсь, вам не придет в голову, что я могу причинить вред моей сестре.
Он открыл лежавшую перед ним папку:
— Вы выросли в приемной семье, как я понимаю.
— Это имеет значение?
— Это одно из обстоятельств, которое должно быть учтено, — ответил профессор и немного помолчал. — Я думаю, вам объяснили условия посещения.
Тарн прикусила губу.
— Я не должна спрашивать у Эви, что с ней случилось и почему, — холодно ответила она. А про себя добавила: «И не нужно. Ее письма рассказали все, что мне надо знать. Но вам, доктор, об этом знать не надо».