— Замерзли, товарищ майор? — спросил Коваленко.

— Хватит! — буркнул лысый майор. — Пошли в дом.

Балинт разложил на столе у капитана привезенную с собой карту местности с нанесенным на ней расположением политотделов находившихся поблизости от советских частей. У Коваленко тоже имелась карта, на которой были помечены места ближайших продскладов.

— Лошади у вас есть? — спросил Балинт.

— Да, две.

— А верховой хороший? Такой, чтобы не сробел перед интендантским начальством?

— На одной лошади поеду я, на другой — младший лейтенант Мандельштам.

— Хорошо!

Балинт продиктовал текст донесения, в котором коротко сообщалось о положении военнопленных и содержалась просьба о немедленной помощи. Зато куда более обстоятельно и детально, чем это принято в скупых на слова военных донесениях, писал майор о венгеро-германских отношениях и о том, как, по его мнению, сложатся в будущем отношения между советским и венгерским народами.

— Но ведь…

Балинт так и не дослушал возражений Коваленко.

— Пишите, товарищ капитан! Готово? Тогда размножьте донесение в четырех экземплярах. По всей вероятности разыскать адресаты там, где они находились вчера, вам не удастся. Наша карта отражает лишь дислокацию на вчерашний день.

— Мы их разыщем, товарищ майор. Но…

— Но?.. Какие могут быть сейчас «но»…

После недолгого молчания Балинт продолжал:

— Пока вас не будет, я останусь здесь… Вы сегодня ели что-нибудь?

— Нет.

Из вещевого мешка майор извлек две банки консервов и полбуханки хлеба.

— Ешьте! — приказал майор капитану Коваленко и младшему лейтенанту Мандельштаму.

Через десять минут оба молодых офицера были на конях.

Балинт, Олднер и Тольнаи остались одни. В горнице долго царила тишина. Робко мигала лампадка, поставленная в углу прямо на пол. Общее безмолвие как бы подчеркивалось чуть слышным монотонным шелестом ленивого дождя.

— Ну, Володя, — заговорил Балинт, — придется нам опять начинать с того же, что мы делали полтора года назад в Давыдовке. Будем воевать с голодом…

Володя терпеть не мог поверхностных суждений. Каждый вопрос он старался уяснить себе досконально или, как сам выражался, «в исторической взаимосвязи».

— Тем не менее, товарищ майор, нынешнее положение совсем иное! — уверенно ответил он. — Там, в Давыдовке, оно было трагическим, а здесь просто скверное.

— Характеризовать положения ты, Володя, научился превосходно. И надо сказать, отнюдь не входишь в детали: нависшую над тысячами людей угрозу голодной смерти ты в простоте душевной считаешь всего лишь неприятностью!..

— Но ведь никто в Давыдовке от голода не умер! Здесь тоже мы уже завтра сможем всех накормить.

— Ты так в этом уверен?

— Не меньше, чем вы, товарищ майор. Кроме того, когда мы боролись с голодом в Давыдовке, фронт был на берегу Дона, а теперь мы стоим у подножья Карпат. Люди, которые смогли пройти эти добрых полторы тысячи километров, уж как-нибудь сумеют раздобыть тридцать-сорок тонн хлеба.

Балинт рассмеялся. Впрочем, несколько натянуто.

— У тебя смелая логика, Володя. Будем все же надеяться, что, выражаясь твоими словами, история ее подтвердит. Кстати, нет ли у тебя чего-нибудь перекусить?

— Было. Но покуда вы осматривали с крыши лагерь, я заглянул в лазарет и…

— Понятно. А у вас, товарищ Тольнаи?

— Я тоже заходил к больным.

— Правильно! Ну что ж, предадимся в таком случае анализу — не в первый и, надо думать, не в последний раз, — что такое, в сущности, чувство голода…

И Балинт прилег на жидкий, набитый пересохшей соломой тюфяк, уныло темневший в углу.

— Будь добр, Володя, пододвинь ко мне этот светильник и разузнай, что там за газеты и книги отобраны у пленных.

Старший лейтенант Олднер ковырнул тоненький фитилек, чтобы он светил поярче, но это мало помогло: лампадка, придвинутая к самому ложу Балинта, продолжала гореть столь же тускло, как и на прежнем месте, в дальнем углу.

Пока Олднер ходил за книгами, Балинт стащил сапоги и сунул их под вещмешок. Получилось вполне приличное изголовье.

— Вот вам целый воз культуры! — шутливо заявил Володя, возвратившись через несколько минут с туго набитым мешком за плечами.

Он высыпал на пол кучу авантюрных романов в желтых обложках. Из этой массы кричаще ярких книжонок смиренно выглядывало несколько карманных Библий в твердых черных переплетах. В мешке оказалось также множество различных иллюстрированных журналов, по большей части еще довоенного времени, и пара томиков венгерских классиков — Вёрёшмарти, Арань, Йокаи. Кроме того, нашлось тут и несколько немецко-венгерских словарей, а также восемь или десять экземпляров новенького сборника военных очерков и корреспонденций.