Самолет давно успел скрыться за горизонтом, когда пленные прочитали воззвание.

Пленные офицеры разместились на северном склоне горы, в трех виллах, с которых война сорвала и крышу, и окна, и двери. Балинт знал, что там живет сейчас около четырехсот офицеров, но даже и не подумал после долгого разговора с солдатами подняться на гору. Если он попросту поленился, лень его пошла в данном случае на пользу.

На следивших за митингом господ офицеров большое впечатление произвело то, что ожидаемое ими с таким нетерпением посещение лысого советского майора так в этот день и не состоялось.

Офицеры, как и рядовой состав, получили двойной завтрак, а вскоре и обед. Их промокшая одежда быстро высохла на солнце. Они начинали понемногу приходить в себя. После второго завтрака кое-кто сообразил, что неплохо было бы побриться, и несколько человек сразу по окончании обеда действительно это сделали.

Но по мере того, как проходили физические муки грызущего их голода и холода, в душах некоторых все сильнее нарастало чувство страха перед завтрашним днем. Пожалуй, офицеры не смогли бы вполне ясно выразить, чего, в сущности, они боятся.

После трехдневного пребывания в плену даже самым реакционно настроенным кадровым и штабным офицерам пришлось воочию убедиться, что русские совсем не таковы, какими их изображали в приказах по армии и на страницах будапештских и берлинских газет. Они и не помышляли заживо сдирать шкуру с пленных. Тем не менее очень многие с трепетом думали о завтрашнем дне. Но и те, кого будущее не пугало, кто ждал от него многого, тоже толком не знали, что с ними станется.

В день митинга лысый майор так к ним и не пришел.

Большинство истолковало это как свидетельство того, что майор не желает не только считаться с ними, но и вступать в разговор. Страшившиеся грядущего видели в этом лишь новое подтверждение своим страхам. А те, кто надеялся, постепенно начинали понимать, что предстоящий день, питавший их надежды, не просто календарное число, которое наступит само по себе.

Те, кем владел страх, быстро находили друг друга.

Люди, носившие в душе надежду, искали единомышленников почти ощупью.

Ту ночь многие пленные офицеры провели без сна.

Утром к ним пришел лысый майор. Он осведомился, кто из них старший по рангу.

Таковым оказался подполковник Йожеф Речкаи-Роттер, высокий, широкоплечий, но сухопарый человек со светлыми волосами и румяным лицом. Он приходился дальним родственником бывшему премьер-министру Венгрии Дюле Гембешу [37] . Под нависшими косматыми бровями подполковника гнездилась пара кротких, синих, как васильки, глаз.

Попав в плен, Речкаи-Роттер попросил офицеров не выдавать русским, что он родственник Гембеша, в противном, мол, случае из-за подобных семейных связей они наверняка обойдутся с ним особо сурово. Однако, едва успев представиться лысому советскому майору, подполковник в первые же пять минут беседы не преминул щегольнуть своим сановным дядюшкой и крайне изумился, что на упоминание имени Гембеша майор Балинт никак не реагировал.

«Неужели советские офицеры до того невежественны, что даже не знают этого имени?..» — подумал подполковник.

Майор Балинт обошел все три виллы, посмотрел, как устроились офицеры, осведомился о кухне и только после этого сообщил Речкаи-Роттеру, что через несколько дней их отправят в тыл, в стационарный лагерь для пленных.

— Там господа получат все, что предписывает международная Женевская конвенция. Хотя Советский Союз ее и не подписывал, он твердо придерживается ее требований в отличие от государств, которые поставили под ней свои подписи, но требований этих не выполняют.

Подполковник Речкаи-Роттер счел уместным перевести разговор на другую тему.

— Разрешите поинтересоваться ходом последних военных действий?

— Пожалуйста. Могу лишь подтвердить то, что господа слышат и без меня: гром пушек все больше удаляется на запад и юго-запад.

— Как англосаксы?

Балинт в упор поглядел в васильковые глаза подполковника. Тот не выдержал и отвернулся.

— Да, — сказал Балинт, — англосаксы сражаются во Франции и Бельгии.

Сначала офицеры пытались как-то замаскировать свой интерес к приходу майора. Но в конце концов они не выдержали и стали постепенно собираться на площадке, где Речкаи-Роттер беседовал с лысым майором. Через каких-нибудь четверть часа подполковник и Балинт были окружены плотным людским кольцом. Какой-то пожилой старший лейтенант щелкнул каблуками и, строго придерживаясь устава, спросил у Речкаи-Роттера разрешения обратиться к советскому майору.

— Пожалуйста!

— Прошу господина майора учесть, — сухо, с подчеркнутой официальностью сказал старший лейтенант, — что мы уже третьи сутки лишены медицинского обслуживания. Среди нас есть недомогающие и даже больные.