Пастор отрицательно покачал головой.

— Передай этим типам следующее, — обратился он к Ковачу. — Уж если им так хочется, могут оставаться. Мы уступим им уголок, пусть отдыхают. Но предупреди: мы им не помеха, лишь пока они сами не вздумали нам портить кровь.

Ковач стал переводить. И тут один из эсэсовцев заметил разложенные на плащ-палатке продукты. Он ухмыльнулся и, присев на корточки, жадно вцепился в еду. Никто ему не препятствовал.

А фельдфебель, не давая Ковачу договорить, истошно завопил:

— Вон отсюда! Марш!

Позади немцев резко звякнул затвором гонвед Кишбер. В руке Пастора сверкнул нож. Стоявший рядом с ним солдат навел на фельдфебеля дуло винтовки.

Эсэсовец мгновенно оценил обстановку.

— Пошли! — скомандовал он своим.

Сидевший на корточках перед плащ-палаткой немец у всех на глазах стащил две банки консервов.

Как только непрошеные гости убрались, Шебештьен запер за ними дверь на засов. Сон у всех как рукой сняло.

— Уж если еще кто постучит, это наверняка будут русские, — попытался завязать беседу Ковач.

Никто его не поддержал.

Свечи догорали. С минуту они продолжали чадить, потом потухли. Кое-кто из гонведов прикорнул сидя.

— Пожар! Пожар!

— Конюшня горит!

Мигом стряхнув овладевшую ими дремоту, солдаты орали: над ними полыхала крыша. Солома вспыхнула, несмотря на толстый слой снега. Балки и стропила дымились.

Пастор бросился к выходу, но дверь не подавалась. Очевидно, ее чем-то завалили снаружи.

— Живей, ребята! Навались на стену… Раз-два… взяли!

Стена качнулась и рухнула.

Сколько ни искали поджигателей вырвавшиеся на волю гонведы, их и след простыл.

— А дверь-то снегом завалили! Чистая работа…

Теперь пылала уже вся конюшня. Внезапно поднявшийся резкий, почти ураганный ветер подхватывал и раздувал языки пламени. Неожиданно оказавшись под открытым небом, гонведы поняли, что непременно замерзнут. Конюшня горела не более четверти часа. Снег на ее кровле быстро таял, превращаясь в облако пара. Порывы ветра взметывали к небу мириады искр и с бешеной скоростью гнали их на запад. Было светло, будто горела целая деревня.

Чтобы не закоченеть окончательно, кое-кто из венгров усердно приплясывал на месте. Но многим даже это было не под силу. Сгорбившись, неподвижно стояли они, глядя на огонь, и лязгали зубами от холода.

— А вот и русские! — крикнул вдруг Мартон Ковач.

— Ложись! — скомандовал Пастор.

Послышался гул самолетов.

Зарево пожара привлекло внимание двух советских истребителей. Они летели низко, почти на бреющем полете.

— Не такой ждал я встречи… — пробормотал Ковач. — Не об этом мечтал целых двенадцать лет… Но уж если так получилось…

Подпрыгнув как ошалелый, он сорвал с головы гонведку и принялся махать ею. Отблеск пожара окрасил в красное и причудливо исказил очертания всей его подвижной фигуры, выделывавшей, казалось, какие-то гротесковые па.

— Бейте, крушите гадов! — орал Ковач. — Истребляйте их, товарищи!

Пастор подполз по-пластунски к охваченному неистовством Мартону и, поймав его за ногу, повалил в снег. Но «ястребки», очевидно, уже успели заметить, что вокруг огня собрались какие-то люди. Снизившись еще больше, они прошли почти над самой землей. Один из них что-то сбросил, после чего оба разом стали набирать высоту.

Гонведы уткнулись головами в снег, ожидая взрыва. Но его не последовало.

Выброшенный из кабины самолета предмет не взорвался. Еще не достигнув земли, он неожиданно распался на множество отдельных частиц. Это были тысячи маленьких бумажных листков. Ветер помчал их к гонведам.

— Листовки! Они сбросили листовки! — обезумев от радости, кричал Ковач. — Вперед, ребята! Мы должны их раздобыть!

Пожар потух. Конюшня с молниеносной быстротой догорела. Вьюжистый восточный ветер вздымал уже не искры, а лишь пепел да золу.

— Нужно вырыть хоть какое-то укрытие, иначе замерзнем как пить дать! — заявил Пастор.

— Сначала давай прочитаем, что говорят русские!

— Нет, прежде всего укрытие! — скомандовал Дюла. — Русские обращаются к живым людям, а не к закоченелым мертвецам.

— Гм… что правда, то правда. Здраво рассудил! — с восторгом откликнулся Ковач. — А ну, друзья, за работу! Гонведы, штрафники — все.

Даже лопатой и ломом нелегко долбить заледенелый снег и каменистую землю. Но когда действовать приходится лишь ножом, штыком да иногда топором, это поистине адский труд. Однако штрафникам не привыкать было проворачивать то, что считается невозможным, да и гонведов Пастора судьба не слишком-то миловала.