Может, он прошел сквозь дверь, а может, растаял в воздухе — был, и не стало. Упал мрак, такой мрак, какой Полина не могла выдержать, мрак полного отсутствия, в том числе отсутствия себя, собственного «я», собственной сущности.

И тогда Полина закричала.

— Спасибо, — поблагодарила она кухарку, допив невкусный, но, по словам Глэдис, очень полезный отвар. — Спасибо, я попробую уснуть.

— Я подумала, что в доме грабитель, — хмуро сказала Глэдис, забирая у Полины чашку. — Вы уверены, миссис, что с вами все в порядке?

— Конечно, — кивнула Полина. — Приснилось что-то.

— Оставить ночник?

— Да, спасибо.

Полина отвернулась к стене и закрыла глаза. Шаги мисс Баркер стихли в коридоре. Господи, какая противная бурда, неужели она пьет отвар всякий раз, чтобы лучше спалось? Странные все-таки вкусы у англичан, я бы лучше приняла таблетку. Кажется, она оставила дверь открытой, из коридора дует… А может, не из коридора…

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами, миссис Батурин? — спросил Джесс.

— Я боюсь, что забуду о левостороннем движении, — объяснила Полина, — выеду на правую полосу…

— Да, я понимаю, — садовник снисходительно улыбнулся. Эти европейцы так и не научились ездить правильно, — такой была мысль, написанная на его лице.

Утром позвонил Максим, почему-то из Праги, объяснил, что срочно вылетел по делам, Полина спросила, как там Карлов мост, но мужа не интересовали местные красоты. Куцый получился разговор, необязательный.

Всю дорогу до городка — десять минут, да и то Джесс не очень торопился — Полина размышляла о том, с чего начать. И еще о том, что для сыщика Крис Кадарос вел себя странно. Может, у них в потустороннем мире все поставлено с ног на голову, но, по идее, сыщик должен искать преступника, убийцу, разве нет? Почему же он просил отыскать убитого? Жертву? Ночью Полине не пришло это в голову, и вопросы она задавала глупые, но сейчас, при свете дня, понимала, насколько странной была просьба Кадароса. Допустим, найдет она нового здесь человека, появившегося неизвестно откуда два дня назад. Допустим, даже с ним познакомится и каким-то образом заставит его признаться в собственном потустороннем происхождении. Чепуха, конечно, если вдуматься: кто же, будучи в здравом уме и твердой памяти, на вопрос «откуда вы, сэр, сюда приехали?» ответит: «Из мира теней, миссис, из самого что ни на есть потустороннего мира»? Чепуха, верно?

Значит, признания — пусть это даже не царица доказательств — ей никогда не добиться. И придется строить версии: тот господин прибыл позавчера и поселился в пансионе, уверяет, что занимается продажей брошек или пилок для ногтей, а на самом деле… Придется искать местного констебля — чепуха, в общем; и чем ближе машина приближалась к Селборну, тем более невыполнимой казалась Полине простенькая вроде бы просьба Кадароса.

Ничего не выйдет.

С таким настроением Полина вышла из машины, попросив Джесса остановиться у двухэтажного дома из красного кирпича с надписью на фасаде: «Пансион „У камина“».

Толкнув тяжелую дверь, Полина вошла в холл, уютный, ненавязчиво обставленный, надо бы и у себя сделать такую перестановку. У конторки сидела, положив ноги на подставочку, старушка-божий одуванчик, лет ей было не меньше восьмидесяти, а может, и все сто — под стать мебели. Старушка, естественно, что-то вязала, и на вошедшую Полину даже не подняла взгляда.

Полина подошла ближе, неслышно ступая по толстому ворсистому ковру, так и не придумав первой фразы, с которой следовало бы начать разговор.

— Добрый день, дорогая! — сказала старушка, не отрываясь от вязания. — Если вас интересует пансион, то вынуждена вам с сожалением отказать, поскольку все комнаты заняты, ближайший выезд ожидается в следующую пятницу, но сразу же номер будет занят мистером Денновером, сделавшим заказ по телефону…

Речь хозяйки тянулась, как нить, которую она ловко пропускала спицами, — прервать ее было все равно что распустить вязание.

— Мое имя миссис Макс Батурин, — сказала Полина, — я живу неподалеку…

— В «Меллори-хауз», — закивала старушка, так и не удосужившись взглянуть на посетительницу. — Конечно. Вы неплохо говорите по-английски, но слишком по-иностранному, если вы понимаете, что я имею в…

— Простите, — прервав монолог посреди фразы, хозяйка пансиона подняла наконец на Полину взгляд и мгновенно оглядела ее с головы до ног, будто магнитным щупом прошлась, определяя, нет ли на теле гостьи взрывоопасных предметов. — Простите, миссис Батурин, я слишком много разговариваю, а что вы хотите, сижу тут одна, бывает, сама с собой начинаешь беседовать… Здесь, конечно, есть с кем, но… Не всякий, с другой стороны, любит, когда… О Господи, я опять… Зовите меня миссис Элиза, договорились? И не обижайтесь, милая, ваш английский не хуже любого другого. Даже мистер Блэр вчера в парламенте сказал такое, что я бы непременно решила, будто это француз или, хуже того, американец. Садитесь вон в то кресло, хотите чаю, я сейчас позвоню мисс Кардифф…

— Нет, спасибо, я на минуту. — У Полины разболелась голова от слов, от полумрака, от томной, вязкой ауры этого заведения. Она подошла ближе, но садиться не стала. — Я только хотела спросить… Понимаете, я ищу человека. Знакомого. Он приехал позавчера. То есть обещал приехать. Вы не знаете ли…

— Знаю, — кивнула миссис Элиза, — конечно, знаю. Правда, он не сказал, что он ваш знакомый, а между тем, это ему, несомненно, помогло бы.

— Да? — сказала Полина. — Кто это? И где он?

— Кто? — миссис Элиза бросила на Полину короткий, но выразительный взгляд, полный сомнения. — Это вам лучше знать, милая, ведь он ваш знакомый, верно? А где — ясно, где можно найти подобных типов: в заведении у Джорджа Прескотта. Извините, но в свой пансионат я бы его не поселила, даже если бы была свободная комната, вы понимаете, что я имею в виду, поскольку знаете этого человека.