Она еще раз постучала в дверь, и со стены отпал кусок штукатурки. Тонкие, трухлявые стены едва приглушали звуки, я отчетливо слышала удаляющиеся тяжелые шаги и выдохнула. Иногда она врывалась ко мне в комнату, и в таких случаях день сразу попадал в разряд ужасных; но поскольку сегодня Мардж осталась за пределами моего будуара, утро все-таки обещало быть добрым.

– И никакая не лоботряска, – невнятно промычала я и накрылась одеялом.

Я работаю три раза в неделю в местном баре, пишу небольшие статьи для местной газеты и каждый день гуляю с собакой миссис Хоггинс. И кстати, учусь тоже отлично. Да, я ненавижу некоторые предметы, но это не имеет значения когда доходит до дела.

С самого детства мне стало ясно, что жизнь не ванильное мороженное и всё полюбить невозможно, но сейчас я пытаюсь найти в ней хоть что-то позитивное. Азбука моей жизни состоит из сплошных «Н». Нужно сделать, Не хватает денег, Ненавижу свою работу, Надоедливая Мардж. Ей всегда и всего мало, и когда дело доходит до придумывания новых статей расходов для меня, тут ей равных нет; и если бы существовала премия за самое наглое вымогательство, то она наверняка бы ее получила. Но здесь есть одно большое и жирное НО, вот еще одна «Н»! Я связана своими обязательствами, и здесь ничего не могу поделать. Зато через месяц мне исполнится восемнадцать. И – прощай, Мардж! Может, поэтому она совсем озверела последнее время? Потребовала платить еще и за комнату, в которой я живу.

Я огляделась вокруг. Это и комнатой не назвать – коробка из-под обуви. Старые обшарпанные стены, скрипучие прогнившие полы и мыши по соседству. Один плюс – у меня свой личный туалет с крошечным ржавым душем. Мардж мечтает сдать комнату, что надо мной, но ее никто не берет. Еще бы – кому хочется жить в клоповнике за несоразмерно высокую цену? Она думает, что если я столько плачу, то и другие будут, но я-то плачу не за комнату, а за свободу. Когда закончу школу – уеду куда-нибудь из этого маленького городка. Возьму деньги, которые я старательно откладываю и прячу от ведьмы, и сверкну пятками.

Начну сначала. Мардж – мой опекун. Отношения у нас с ней простые: она получает деньги за то, что «воспитывает» меня, еще и я ей отдаю всё, что зарабатываю. В ее доме я прохожу «психологическую и социальную адаптацию». Просто смешно, но правда в этом есть: Мардж – лучшая закалка. Кто мои родители – я не знаю, и никто не знает. Нашли меня на одной из ночных улиц города случайные прохожие. Мне было тогда чуть меньше двух лет. Всё, что я могла сказать – это то, что меня зовут Лила. Тогда и начались мои скитания по семьям.

Стоит ли говорить, что фостерный дом не то место, в котором мечтает очутится каждый ребенок, в общем, Диснейлендом там не пахнет. А может, я и сама виновата. Мой строптивый характер не упрощал положение. Меня три раза перебрасывали из одной семьи в другую. Я удивлялась взрослым людям, живущим в мире своих иллюзий. По их представлению, маленький человек – это красивая кукла с зелеными глазами и темными шелковистыми кудряшками. Никому не было дела до того, что я чувствую, чего хочу. А может, так совпало и мне попадались не те люди. Никто не пытался услышать меня. Зато все и всегда покушались на самое ценное – на свободу. Этого я никогда никому не позволяла. И вот я очутилась у Мардж Бинго. Я решила, что больше никуда не сдвинусь. Она была идеально безразлична, единственное, что ее интересовало – выплаты за мое содержание.

К тому моменту мне только исполнилось одиннадцать лет. Я поняла очень важную вещь – никто не позаботится обо мне кроме меня самой, и тогда предложила Мардж оставить меня до совершеннолетия, в обмен на то, что буду работать и все заработанные деньги приносить ей. Плюс к тому – помогать ей по дому, готовить еду, убирать и оказывать любую другую помощь. Убедить ее не стоило большого труда. А для меня свобода была слаще всего на свете. Я могла заплатить за нее любую цену. И так мы прожили «душа в душу» без малого семь лет.

Мардж стала спускаться по скрипучей лестнице, это значило, что мне срочно нужно подняться и приготовить завтрак. А так хотелось поваляться еще чуточку, но тогда я не успею погулять с Портолоном, он наложит огромную кучу перед дверью и – прощай мои деньги. К тому же сегодня был четверг – вечер мне предстояло провести у раковины в кафе. Я вздохнула. Ну почему я не могу легко относиться к этой работе? Ведь живу так столько, сколько себя знаю, и всё равно каждый раз тяжело заставить себя смириться с ролью посудомойки в баре, просто физически неприятно дотрагиваться до грязной посуды.

Грохот битого стекла вернул меня на землю. Я всё гадала, как эта безрукая женщина, которая яйца не могла сварить, сумела-таки выжить в столь суровых условиях до моего появления. Я быстро включила холодную воду и плеснула на лицо, вздрогнув от холода. Под ногами на потрескавшемся кафеле хлюпала лужа – опять потекли трубы. Тазик привычно перекочевал с полки под раковину, собирая лениво стекающие капли.

Почистив зубы, я взглянула на себя в зеркало. Из-под черных ресниц выглядывали слегка раскосые зеленые глаза. Светлое лицо обрамляли длинные волосы цвета шоколада. Они густыми локонами струились по плечам, прикрывая поясницу. Я не любила стричься. Ненавидела. А ведьма всегда хотела обкорнать меня под горшок, но после нескольких неудачных попыток сдалась.