Он медленно кивнул.

— Но…

— Никаких «но». Мы придумаем способ.

Он мгновение смотрел на меня.

— Тебе нравится рамка?

— Да, нравится. Как и эта картина. Я до сих пор не понимаю, почему ты решил нарисовать меня в качестве своего итогового проекта, — конец предложения повис в воздухе.

Он, казалось, был разочарован моим вопросом.

— Я не знаю, почему. Просто начал рисовать, и только через неделю понял, кто она, — сказал он, указывая на рисунок. — Это ты. Я сначала не понимал, почему уделял рисунку так много времени, но затем все встало на свои места, — Уэстон сделал несколько шагов ко мне, чтобы заглянуть в глаза. — Знаешь, когда ты много о чем-то думаешь, то начинаешь об этом мечтать. А когда долго о чем-то мечтаешь, то уже просто надеешься, что это станет реальностью, — он вздохнул. — Я думаю о тебе все время, Эрин. Я много лет хотел заговорить с тобой, но чертовски нервничал. Я не знал, что сказать, и не знал, как ты на это отреагируешь. Я боялся, что ты подумаешь, будто я просто пытаюсь извиниться перед тобой за Олди. Знаю, до конца школы осталось мало времени, и потом мы разъедемся, но у меня отлично получается любить тебя на расстоянии.

Я с таким трудом старалась не расплакаться перед ним, но в тот момент почувствовала, как заслезились глаза. Одна капля скатилась по щеке, и я быстро вытерла ее.

Уэстон зажал мое лицо между ладонями и наклонился ко моне.

— Могу я тебя поцеловать?

Я медленно кивнула, чувствуя, как напрягся каждый нерв в моем теле в ожидании того, что вот-вот произойдет.

Уэстон наклонился, закрыл глаза и прижался своими губами к моим. Они были такими мягкими и теплыми. Его рот раскрылся, и я сделала то же самое.

Я видела достаточно поцелуев по телевизору, так что просто старалась, чтобы губы были мягкими, и начала ими двигать. Его язык скользнул в мой рот и встретился с моим. На вкус Уэстон был как вишневый вафельный рожок и зубная паста, и это был странно фантастическое сочетание. Его руки переместились с лица на шею, а потом и плечи. Он ближе прижал меня. В тот момент, когда я подумала, что упаду в обморок от нехватки дыхания, я услышала, как Уэстон вздохнул через нос, и сделала то же самое. Я не знала, что делать, так что просто следила за тем, что делал он.

Он отстранился, и я чуть не упала вперед, не готовая прерваться.

— Ничего себе, — сказал Уэстон, глядя на меня.

— Что? Это было ужасно?

Он покачал головой.

— Нет. Вовсе нет. Но нам лучше остановиться, — Уэстон сел на кровать и глубоко вздохнул, потирая затылок. Он уставился в пол. — Просто… дай мне минутку.

Я подошла к нему и врезалась в его груь. Спина Уэстона ударилась об кровать, и наши рты соприкоснулись. Он обнял меня, и наши языки переплелись. Мы переплелись телами и едва успевали дышать, примерно за час исследовав всю его кровать. В конце концов Уэстон уронил голову на подушку, все еще держа меня в кольце рук. Я наполовину лежала на нем, и наши ноги переплелись.

— Утром будет больно. Нам стоит остановиться.

— Почему тебе будет больно?

Он сделал паузу, явно подыскивая нужные слова.

— Я чувствую себя ослом, объясняя это. Просто… мне не хотелось бы лишить тебя девственности в ту же ночь, когда я первый раз поцеловал тебя.

— Так у тебя будут болеть яйца?

Он задохнулся от смеха и, как только смог успокоиться, понял мои пальцы к своему рту и поцеловал их.

— Да.

— Кое-что я знаю. Даже если не испытывала этого на практике.

— Ты должна знать, что я не изменял Олди. Сегодня утром я порвал с ней.

— Я знаю.

Он поправил подушку так, чтобы смотреть прямо на меня.

— Откуда?

— Она сегодня приходила в «Dairy Queen». И была очень расстроена.

— Это имело для тебя значение? — спросил он, двигая челюстями в ожидании ответа.

— Она всегда имела для меня значение. В этот раз она заявила, что, когда вернется, то для меня все станет только хуже.

Уэстон отвернулся, а затем снова посмотрел на меня.

— Я больше не позволю им причинить тебе боль, Эрин. Не бойся их.

— Я и не боюсь.

Он нахмурился.

— Всего шесть недель. Мы сможем через это пройти.

Я поцеловала его, но в этот раз поцелуй был коротким и сладким. Просто чмокнула, после чего кивнула.

— Меня беспокоишь только ты. Ты не привык к такому.

— Я счастливее, чем за все последнее время. Они могут что угодно делать в школе, но никогда не затронут то, что у нас есть.

Я положила голову на грудь Уэстона и слушала биение его сердца. С каждой минутой оно замедлялось, и постепенно его дыхание стало глубоким и размеренным. Я взглянула на Уэстона и увидела, что его глаза закрыты. Его рука спокойно лежала на моей спине. Я положила голову обратно, прижимаясь к нему. Он прижал меня поближе к себе, и я уснула.

Первым, что заставило меня проснуться, было не пение птиц, а Уэстон, аккуратно выползавший из-под меня.

— Прости, — прошептал он. — Еще четыре утра. Засыпай.

— Что происходит? — спросила я, потирая глаза.

— Не знаю. Мне кто-то звонит, — Уэстон потянулся к своему телефону и отключил его от зарядки. — Черт, это мама. Алло?

Я услышала высокий, отчаянный крик Вероники на другом конце.

— Нет. Успокойся, мама. Нет, я же говорил. Я в Блэквелле. Я остался здесь, помнишь? Мама! Перестань плакать. Что происходит?