– Ты ничего не перепутал?

– Вот как Бог свят! – перекрестился Тишка. – Я этот голос враз узнал, когда он еще у церкви роту строил. Как только он слово молвил, так меня точно молнией шарахнуло!

– Ты слыхал? – одернул я Лиса.

– Шо? – не понимая, обернулся тот. – Кого тут молнией шарахнуло? Его, что ли? Да брешет!

– Нас с тобой молнией шарахнуло!

– То есть? – На плутоватом лице моего друга отразилось глубочайшее недоумение.

– Тихон утверждает, что Измайловский полковник – соучастник Наполеона.

– Шо-то я не врубаюсь. – Лис затряс головой. – Поясни! Что ж это получается – старину Бони по голове навернули от избытка дружеских чувств?

– Бони, как ты выразился, навернул не он, а штабс-капитан. А тот, как раз, вероятно, ни сном ни духом не в курсе происходящего. Весь этот переворот – банальная провокация!

– Ляхи! – заорал кто-то вдали со стороны Литейного проспекта. – Ляхи идут!

Толпа, оглушенная происходящим, схлынула к Неве, торопясь спастись бегством от быстрых на расправу иноземцев.

– Так, – я схватил Тишку в охапку, и мы с Лисом ринулись к крыльцу ратушной башни, – игры клоунов, похоже, окончились! Вот занавес и поднят!

Вдоль Невского проспекта, опустив пики, неслись уланы в сдвинутых набок польских конфедератках [50] . Бивший с Балтики осенний ветер трепал флюгерки на пиках, и воинственный клич не оставлял сомнений, для какого парада из Царского Села примчались сюда эти всадники. Сбившиеся на плацу у собора измайловцы, подгоняемые криками младших офицеров, начали было строить каре, но чересчур суматошно и без особого воодушевления.

– Обложили! – ревел впавший в панику народ, откатываясь назад от Дворцовой площади. Со стороны Невы, сколько видел глаз, двигались всадники корпуса Понятовского. С Садовой, Михайловской, Думской улиц и Екатерининской набережной, развернувшись в колонны по три, к месту венчания мчали эскадроны под алым знаменем с серебряным орлом.

– Вот это номер! – пробормотал Лис. – Вот это мы конкретно лоханулись!

Проезжающий мимо уланский хорунжий, заметив нас на ступенях крыльца у запертых дверей башни, придержал коня и, направив мне в грудь наконечник пики, резко выкрикнул:

– Кто есть той пан?

– Я граф Турн. – Моя рука отвела стальное острие в сторону. – Друг принцепса Спартанского. А это мои люди! Я требую доставить нас к маршалу Понятовскому!

Оценив уверенный тон и парадный мундир австрийского образца, улан кивнул и, приказав что-то следовавшему позади жолнеру, дал шпоры коню.

– Следуйте за мной!

Тот, к кому были обращены слова умчавшегося офицера, остановился перед нами и для облегчения понимания ткнул себе в грудь и задвигал пальцами, демонстрируя быстрое движение ног.

Маршал Понятовский расхаживал по драгоценному паркету Зимнего дворца, звеня серебряными шпорами и от волнения покусывая длинный, тронутый сединой ус. Его затянутая в белую лайковую перчатку рука уверенно лежала на эфесе маршальской сабли, украшенной головой разъяренного льва. Крест Гетайра Доблести брильянтового венка подрагивал на его груди в такт шагам, пуская зайчики в глаза офицерам свиты.

– Ваше высочество, – один из соратников наследника Речи Посполитой, сменивший нашего провожатого, вытянулся во фрунт перед командующим, – к вам просятся какие-то господа. Один из них именует себя графом Турном.

– А, это вы. – Понятовский двинулся в мою сторону. – Какие новости?

– Я был в соборе во время венчания. Это было ужасно! Император Павел, кажется, мертв. Наполеон Карлович ранен.

– Да, я знаю. – Маршал быстро кивнул. – Сейчас там бой, но полагаю, что принцепс вне опасности и вскоре будет здесь.

– Уланы прибыли как нельзя кстати. Я уж намеревался скакать к вам во весь опор.

– Нам вовремя сообщили, что в полках брожение, – на ходу бросил Жозеф. – Слава Всевышнему, мы не опоздали!

Со стороны Невы послышался гулкий орудийный залп. Величественное здание, кажется, вздрогнуло, и многочисленные окна его жалобно дзынькнули, грозя треснуть.

– Что там еще? – недовольно обернулся к замершей свите маршал.

– Фрегат «Аврора», ваше сиятельство, – вытягиваясь под грозным взором командира, отрапортовал один из адъютантов. – По приказу его высочества принцепса Спартанского с ночи пришвартован у Английской набережной на случай попытки мятежников скрыться морским путем.