— Так браслетов же два было? — удивилась Милеста. — Я совсем запуталась!

— Верно, два. Один волшебный, другой госпожа Афнара сплела — так? — обернулся он к Ларшу.

— Так, — с интересом кивнул тот.

— Положим, господин не знал, который браслет настоящий, и берег оба: надеялся потом разобраться. А кто-то отравил вино. Убийца ничем не рисковал: вино было зачарованное… Да-да, я знаю, я слышал, как про это на пиру Вепрь кричал: мол, никому не позволит сомневаться… мол, в вино можно яд сыпать хоть лопатой…

— Кричал, — нетерпеливо подтвердил Ларш. — Ну, и?..

— Ну, и все мы пили отравленное вино. И ничего нам не было, нас чары хранили. А у Верши-дэра был на руке браслет, разрушающий чары, и ничто не спасло его от яда.

— Складно, — признал Ларш. — Я-то подумал, что этот талисман годится только для исцеления от порчи.

— Этот талисман, — сказала Авита напряженным, ледяным голосом, — может перекроить карту мира и повернуть историю вспять, в Огненные Времена.

Все обернулись на художницу. Она стояла выпрямившись, подняв голову, устремив взгляд перед собой — и явно видела не стену, украшенную дешевеньким ковриком, а нечто величественное и ужасное.

— Авита, — встревоженно окликнул ее Спрут, — ты о чем?

Девушка вздрогнула, приходя в себя.

— Да простит меня господин… неужели я должна напоминать Сыну Клана, что вся мощь Великого Грайана держится на свинцовой бляхе с изображением дракона?

Все поняли, о чем говорит художница. Даже малые дети слыхали о том, что давным-давно, после Последнего Мятежа, пятеро могущественных магов совместно сотворили талисман небывалой силы и преподнесли королю Лаограну. С тех пор Великий Грайан почти три столетия не знает смут и переворотов, потому что все дети Кланов в юности приносят королю клятву покорности, а свинцовый талисман делает клятву нерушимой. Даже если высокородный господин захочет изменить государю, он не сможет этого сделать. Чары не позволят.

— Представляете, что будет, если какой-нибудь враг подберется к королю с этим браслетом? — продолжала Авита. — Все дети Кланов, сколько их ни есть в стране, окажутся свободны от клятвы!

— Ну нет! — возмутился Ларш. — Талисман освобождает от чар, но не от клятвы! Вот я… я и без магии не изменю королю. И Хранитель не изменит.

— О, я не сомневаюсь в преданности моего господина престолу. И в благородстве Хранителя — тоже. Но прошу вспомнить о толпе царедворцев, безнадежно мечтающих о троне. И о властителях замков, помнящих давние времена, когда предки их были королями… и не важно, что все их королевство курица могла перелететь. И если все они дадут своим желаниям волю — Великий Грайан расползется на лоскуты, а вокруг трона начнется грызня.

— Конечно, Сын Клана не подступится к королю с таким подлым колдовством, — задумался Ларш. — Это ведь будет предательством. Такую затею может придумать только Сын Рода…

— Или иноземец, — сказал Мирвик тихо. — Такой, кому в радость будет глядеть, как у нас смута начнется.

— Верши-дэр на пиру хотел свершить обряд йорвахра-ранса, — напомнила Авита. — Призывал удачу. А удача не любит, чтобы ее по мелочам звали. Только тогда, когда на кону жизнь. Или что-то дороже жизни.

Все притихли, оценивая ситуацию.

Внезапно вновь раздался голосок Милесты:

— Ой, я слышала про Сокола, который предал короля. Этот господин был послан Хранителем в крепость на границе с Силураном, но попал в плен к врагам и, чтобы спастись, показал им потайной вход в крепость.

— Да, было такое года четыре назад, — неохотно подтвердил Ларш. — Мне дядя рассказывал. Но тот Сокол не предавал короля: он счел, что его особа ценнее крепости… Позже его изгнали из Клана.

— А еще, — вспомнила Авита, — когда я подъезжала к Аршмиру, я видела в море островок, а на нем статую… ну, маяк. Спутник рассказал мне, что Клан Спрута умеет оживлять этого великана и направлять на врага. А что будет, если какому-нибудь врагу попадет в руки талисман, убивающий магию? Не оставит ли этот враг наш город без могучего защитника?

Ларш словно затрещину получил. Даже отвернулся к окну, чтобы скрыть волнение.

Маяк-великан, да…

Дядя надеется на Ларша, а тот сидит в гостинице, болтает о чужих заботах и ничего не делает.

Хотя… он же не бездельничает! Он расставил врагу сети — и ждет. Больше он ничего сейчас придумать не сможет…

— Вернемся к браслетам, — твердо сказал Ларш. — Тянется цепочка: от убитого торговца — к башмачнику Унтуму и Дочери Клана Лебедя. Тут все просто: браслеты были куплены в лавочке, в один день… и в ту же ночь лавочника убили. Затем браслеты были украдены: один — в ночь смерти лавочника, другой — на следующую ночь. А всплывают они уже в Наррабанских Хоромах. Как они туда попали? Цепочка разорвана…

— Она разорвана в двух местах, — уточнил Мирвик. — В лавку-то они как попали?

— Вор принес, — пожала плечами Авита. — А как же еще? Убил женщину, не нашел ничего ценного, взял бисерные побрякушки, сбыл лавочнику за горстку медяков.

— Нет, — возразил Ларш, — воры ушли с пустыми руками.

— Откуда господин это знает? — удивилась Авита.

Ларш быстро глянул на смутившегося Мирвика — и не стал рассказывать девушкам, как тот улепетывал от «крабов» и прятался на крыше.

— У стражи, — веско сказал он, — свои способы добычи сведений. Мне стало известно, что убийц было двое. И ушли они с пустыми руками.