— А может, оба настоящие, — мягко сказал гость. — Проверить не можем, верно? А потому, почтенный Лабран, разумно будет купить оба браслета. Даже не за двойную сумму, а… скажем, подниму я условленную цену раза в полтора. Это будет честно.

Лабран вздохнул.

— Что ж… два умных человека всегда сумеют договориться.

Эта фраза прозвучала не для гостя, а для сына.

Бранби плавно шагнул к стулу гостя.

Движение рук, набросивших удавку на шею жертвы, было естественным, давно заученным.

Но бернидиец не завершил это движение, не потянул в стороны скрещенные концы удавки. Ему не дали этого сделать.

Даже Лабран, отвлекавший гостя разговором, не понял, что тот смотрел мимо его седой головы — на серебряный поднос, украшавший каминную полку. В начищенном серебре, как в зеркале, отражалось то, что делал Бранби.

Оттолкнувшись ногами от пола, гость спиной вперед опрокинулся на убийцу. Подбородок он успел прижать к груди, и петля не сумела стиснуть ему горло.

Спинка стула ударила Бранби по ногам, от боли и неожиданности тот выпустил удавку. А гость, ловко вскочив, схватил с сундука тяжелый бронзовый подсвечник и запустил им в лицо опешившему Лабрану.

Бранби, от неожиданности и боли потерявший несколько драгоценных мгновений, обернулся к гостю, рванул кинжал из ножен… поздно, поздно! В руке у гостя уже был нож — и он со змеиной точностью ударил Бранби рукоятью в висок. Молодой бернидиец рухнул на колени, как бык на бойне, и растянулся на полу.

Лабран смахнул с глаз кровь из рассеченного лба, с воплем вскочил и схватился за то, что первым оказалось под рукой: вилку. Длинную, острую двузубую вилку.

Старый пират с его нелепым оружием не выглядел смешным. Гость отступил, понимая, что перед ним серьезный противник.

Лабран шагнул следом — и ударом ноги вышиб у врага нож. И тут же коротко, без замаха, ударил вилкой…

Гость прыгнул в сторону, увернулся — и оказался у камина. Глаза его сверкнули: кочерга словно сама подставила рукоять в его ладонь!

Он обрушил удар на плечо Лабрана — мощный, до хруста. Пират взвыл, пальцы его выронили вилку, рука беспощадно повисла. А враг тут же нанес второй удар, сверху вниз, тоже по плечу.

Искалеченный Лабран упал, теряя сознание, но могучее усилие воли удержало его на грани обморока: он увидел, как враг склонился над Бранби. Победитель успел подобрать свой нож — и теперь держал лезвие у груди молодого бернидийца.

— Один удар — и твой сын в Бездне. Где перстень?

— Под подушкой… — с бессильной ненавистью прохрипел Лабран.

На что надеялся Прешдаг, когда бежал на место встречи девицы с покупателем?

На чудо. Только на чудо.

Другой надежды у него не было — только на милость Безликих, которые сжалятся… нет, не над ним, конечно. За что жалеть безмозглого пропойцу, загубившего самое дорогое в своей жизни? Нет, сжалятся над безвинной цирковой мелюзгой, над преданной и терпеливой Рейхой, над прочими бедолагами-циркачами… Да сожри его, Прешдага, демоны! Пусть боги пожалеют хотя бы медведя Вояку, который столько лет потешал народ плясками и шуточной борьбой с укротителем… а теперь славную зверюгу пустят на окорока и шкуру!..

Ну, что бы стоило богам устроить так, чтобы встреча задержалась! Чтобы вот сейчас, именно сейчас посланница Вьямры стояла перед покупателями и вела с ними рискованную беседу! А он, Прешдаг, небрежно так возник бы рядом, одним своим видом показав, что девушка в полной безопасности. И старая ведьма Вьямра никогда не узнает про шашни Прешдага со стражей, и скостит часть долга, и даст отсрочку, даст!..

Увы, не пожалели боги ни трудолюбивую и веселую цирковую мелюзгу, ни твердую духом страдалицу Рейху. И даже Тот, Кто Хранит Всякую Неразумную Тварь, не озаботился судьбой умнейшего из дрессированных медведей.

Пустым оказалось ущелье! Прешдаг тупо прошел его насквозь — туда, где можжевельник стоял первой линией обороны, защищая подступы к гранитной стене. Зачем циркач сюда притащился? Почему не повернул прочь, едва поняв, что безнадежно опоздал?

Как теперь быть? Что врать Вьямре? Девица наверняка донесла уже своей хозяйке: мол, защитничек не явился на условленное место. Не иначе, в запой ударился…

По высокой осыпи вдоль склона — следу недавнего обвала — убитый горем человек лишь скользнул взглядом. И как же так вышло, что в сгустившихся сумерках взгляд этот сумел зацепиться за торчащий из-под камней клок материи?

Прешдага словно встряхнуло. Он яростно огляделся. Никого, никого…

Пал на колени. Вгляделся.

Не просто тряпка! Шаль! Та, что была на плечах девицы! Там, под камнями, — тело девушки, которую ему велели защищать и охранять!

С ревом верзила набросился на завал, как на врага. Камни раскатывались, били великана по рукам и ногам, но тот не обращал внимания на боль.

Вскоре ясно стало, что тела под завалом нет — только тряпка, бывшая некогда шалью. Зато обнажился большущий валун, а на нем — ларец с расколотой крышкой.