Шрифт:
Над ущельем мчались тучи, за скалами выл ветер, а под темнеющими небесами стоял пораженный, едва не потерявший рассудок человек.
Серебро! Сундук серебра! Боги, вы все-таки смилостивились над Прешдагом!
Неверяще тронул холодный металл. Взял одну монетку, прикусил зубом. Настоящая!
И тут же устрашился: а вдруг недоверие оскорбит тех, кто послал ему подарок? Сказители толковали про людей, которые отыскивали клады, но при этом вели себя недостойно, за это золото и серебро превращались в камни…
Укротитель ревнивым, жадным жестом запустил руки в монеты… и вскрикнул в ужасе.
Камни! Ларец до самого дна забит камнями!
Как ни странно, последнее потрясение помогло Прешдагу опомниться.
Может, боги и превратили серебро в камни — но, хвала им, верхний слой так серебром и остался. А может, камни там были с самого начала. Кто-то кого-то хотел обмануть. Он, Прешдаг, догадывается, кто и кого.
И пусть! Плевать ему на чужие хитрости. Для него этот ларец — драгоценная находка. В темноте глупо считать монеты, да и плохо у циркача со счетом. Но так, на глазок… хватит, небось, чтоб долг заплатить. А не хватит, так остальное-то проще наскрести!
Нет, он не пропьет ни монетки из этих денег. Ни единой монетки. Надо перепрятать ларец. Поближе к цирку — под обрывом или под крыльцом брошенного дома. Потом уговорить Спрута и колдунью выпустить труппу из конюшни. Убедить Вьямру, что он, Прешдаг, всеми силами старался защищать девицу, но барышня от него ускользнула.
А деньги пусть Рейха сочтет. И пусть придумает, как объяснить зловредной старухе, откуда у нищего цирка вдруг взялось серебро. Рейха — умница, придумает что-нибудь. И Финкуд ей подсобит, у клоуна голова толковая…
Прешдаг оторвал повисшие на петлях обломки крышки, чтобы не мешали, и взял сундучок под мышку. Конечно, если выбросить камни, нести бы легче, но это не пришло силачу-укротителю на ум.
Твердым шагом поспешил он из ущелья. И пусть смилуются боги над ночными грабителями, если те посмеют задержать Прешдага на его пути к Галечной площади!
Когда Ларш подошел к дому менялы, уже стемнело.
По пути охотничий азарт молодого стражника успел остыть. Юноша представил себе: вот он стучится в чужой дом, вот входит, обнаруживает там мирно ужинающее семейство. И о чем он спросит этих людей? «Не заходила ли к вам, господа, некая девица? Как зовут — не знаю, как выглядит — представления не имею, но думаю, что замыслы у нее злодейские…»
Над ретивым дуралеем будут хохотать все окрестные чайки!
А если укротитель ему наврал, лишь бы удрать?
Но далеко ли удерет, если вся его семья в заложниках?
А вдруг…
Ларш задохнулся, словно его ударили в грудь.
А вдруг коварный хозяин цирка нарочно услал его на первую же попавшуюся улицу, чтобы отвлечь, а сам со всех ног побежал в «Жареную куропатку»?
Мирвик охраняет девушек… Да что Мирвик — против этого слона?.. Может, Прешдаг уже утащил Авиту на пустырь, угрозами и побоями заставил снять чары с дверей конюшни… А потом ищи-свищи рассыпавшуюся во все стороны труппу по аршмирским притонам!
Это так ясно представилось юноше, что он едва не кинулся выручать Авиту.
Но тут из дома донесся крик.
Ларш встревоженно метнулся к забору. Крик не повторился. Парень подтянулся на руках, оглядел мирный дворик и дом с плотно закрытыми ставнями.
Но ведь кричали же, кричали!..
Ларш быстро оглянулся — улица пуста, ни стражи, ни прохожих! — и перемахнул через забор. Бегом бросился к крыльцу, забарабанил в дверь. Никто изнутри не отозвался.
Парень спрыгнул с крыльца, подбежал к окну, постучал в ставни:
— Откройте! Городская стража!
И тут повторился вопль — чудовищный, переходящий в хрип.
Ларш поспешно вернулся на крыльцо, ударил в дверь плечом, затем рванул на себя… и тут она легко распахнулась, открыв темную прихожую.
«Да тут не заперто!» — охнул про себя Ларш.
— Где ждет корабль и как зовут капитана? — ровным голосом продолжал гость допрос.
Разве мог Лабран молчать, если лезвие ножа касалось груди его сына?
— В бухте за Лисьим мысом. Шхуна «Вредина», капитан Ирслат.
— Это все, что мне надо знать, — учтиво сказал гость. Глянул на перстень на своем пальце, кивнул своим мыслям. И резко, точно ударил бесчувственного Бранби ножом в грудь. Такой удар убивает сразу.
В этот миг в дверь грянули удары.
Лабран их не услышал. Забыв даже о том, что изувечен, он в страшном порыве поднялся с пола и двинулся на врага. И такая жажда убийства горела в его глазах, что противник отступил от безоружного калеки.
Послышался стук в окно. Из-за ставней донесся голос: