— Кто про что, а Ульден про Снадобье, — послышалось от двери.

На пороге стоял Гурби Озерное Жало из Клана Вепря. Нарядный, с витой золотой цепью на шее, в лиловом бархатном камзоле с вышитой на груди гигантской головой секача.

— Я за тобою, прямо из Наррабанских Хором. Верши-дэр попросил взять тебя в охапку и притащить на праздник.

— Я и сам туда собирался, — сдержанно ответил лекарь. — Но позже. Сейчас я занят.

Вепрь только сейчас соизволил обратить внимание на пациента, которого Ульден закончил бинтовать. Вгляделся. Вытаращил глаза.

— Приятель, ты здесь? Что, доигрался в стражника? Сильно тебя зацепили?

Ларш метнул взгляд на десятника. Аштвер уже спал: снадобье подействовало.

И все же игра в «простого парня», увы, закончилась. Доктор-то здесь и все слышит…

С легким сожалением Ларш убрал ладонь от груди. Нефритовая фигурка спрута качнулась на серебряной цепочке.

Ульден, не сдержавшись, охнул.

— Нет, пустяковая царапина, — ответил Спруту Вепрь.

— Вот они, твои забавы, до чего доводят, — назидательно сказал Гурби. — Какие-то грабители-воры-убийцы посмели дотронуться до Сына Клана. Ну, хватит тебе по задворкам разную шваль ловить. Твое место — во дворце Хранителя. Или на приеме у Верши-дэра… о, вот именно, на приеме! Раз царапина у тебя несерьезная, то одевайся и пошли праздновать.

— Так меня вроде не приглашали…

— Думаешь, Верши-дэр не обрадуется племяннику Хранителя? — изумился Вепрь.

Он был прав. Ларш и раньше слышал, что в Наррабанские Хоромы аршмирская знать приходит без приглашения.

И тут Спруту остро захотелось оставить позади игру, которая перестала быть игрой. Оставить позади грязные закоулки и громил с дубинами. Побыть среди веселой, беспечной знати. Отдохнуть…

Но что скажет дядя? Племянник струсил, не справился с навязанной ему должностью, сбежал…

Ларш кончиками пальцев коснулся тугой повязки на боку. Рана уже почти не болела.

Вот и нет! Не струсил!

— Кажется, наш почтенный лекарь обещал мне записку для командира? Чтобы меня со службы отпустили?

Гурби насмешливо хмыкнул. Не одобрял он забав молодого Спрута.

Ульден, уже справившийся с изумлением, кивнул:

— Не только напишу, но и сам с Джанхашаром поговорю. Мы же будем проходить мимо Дома Стражи.

— И еще… мне кажется, обещана была рубаха? Только на время, пока я не зайду к себе переодеться. Это тоже по пути.

— Конечно. У нас одинаковые фигуры, и если Спрут не побрезгует…

— Спрут будет благодарен. Идем прямо сейчас, как только я оденусь?

Лекарь взглянул на Гурби. Тот стоял у двери, непоколебимый, как скала, и был тверд в своем решении немедленно утащить Ульдена на праздник.

— Ну… ладно. Мой пациент все равно спит. — Ульден глянул на десятника. — А когда проснется, поухаживать за ним могут и мои слуги. Им это не впервые…

— Еще одна просьба, — поднимаясь на ноги, сказал Ларш. — Не рассказывай в Доме Стражи о том, что я — Сын Клана. Джанхашар это знает, а остальным и ни к чему.

— Ну… если господину угодно…

Кувшин с «расплавленным золотом» доставили в Наррабанские Хоромы с превеликим почетом, как того и заслуживало вино урожая года Белого Быка.

Слуги не несли кувшин за ручки, нет! Царственное вино на носилках прибыло туда, где уже ждали щедрый дар. Кувшин был тщательно укутан в выделанную медвежью шкуру, чтобы смягчить толчки, и случайным прохожим казалось, что это едет невысокого роста знатный господин — вероятно, старик, раз мерзнет в такую теплую погоду.

Сходство со знатным господином усугублялось еще и тем, что за носилками следовала дворцовая охрана. Еще бы! Вдруг кому-нибудь захочется покуситься на драгоценное вино!

Шествие возглавлял сам смотритель винных погребов Ульфанша. Впрочем, «возглавлял» — это неверно сказано. Толстячок то и дело замедлял ход и свистящим шепотом напоминал слугам, чтобы несли носилки ровно, не трясли кувшин. При этом почтенный Вагнат имел такой вид, словно его единственного сына у него на глазах вели продавать на невольничий рынок.

Торжественная процессия вошла в Наррабанские Хоромы через задние ворота и проследовала к винному погребу. Но тут ее встретило неожиданное препятствие.

На пороге драгоценный груз встретил не смотритель здешнего винного погреба, седой, статный наррабанец Гетхи. Нет, Гетхи тоже присутствовал, но смущенно стоял в стороне.

А в дверях, опираясь плечом о косяк, стоял хумсарец вида дикого и грозного. Вагнату и раньше доводилось видеть чернокожих рабов, так что испугал его не странный вид незнакомца, а его взгляд, устремленный на несчастного толстячка. Холодный взгляд. Властный. Так не глядят рабы.