Растерявшийся Вагнат подал носильщикам знак остановиться и встревоженно произнес:

— Почтенный Гетхи, я доставил… как было уговорено… «расплавленное золото»… Что-то не так?

Наррабанец ответил, опустив глаза в землю:

— Почтенный Вагнат, твое появление осветило эти скромные стены, наполнило гордостью мое старое сердце и повергло в трепет моих ничтожных слуг. Но вот этот хумсарец Шерх — телохранитель блистательного Верши-дэра. Он снимает пробу с каждого блюда, которое ставится на стол перед господином, и отпивает из каждого кувшина, содержимое которого предназначено хозяину. Сейчас он настаивает на том, чтобы первым отведать «расплавленного золота». Причем не на пиру, а немедленно, поскольку есть яды, которые действуют не сразу.

От возмущения Вагнат не сразу нашел слова для ответа. И Гетхи успел добавить:

— Верши-дэр, сияющий луч наррабанского светила, доверяет Шерху. Вельможа повелел нам повиноваться своему телохранителю во всем, что связано с безопасностью высокого господина.

— И он… он посмел… — Вагнат не верил своим ушам. — Но ведь мы с вами, почтенный Гетхи, не допустим такого кощунства? Не вскроем заветный кувшин, чтобы плеснуть рабу кружечку вина?

Гетхи, с серым от волнения лицом, перевел хумсарцу слова смотрителя.

Шерх, не сводя взгляда с толстячка-грайанца, бросил пару слов на родном языке. Старый Гетхи в ужасе шарахнулся в сторону, а Шерх неспешно шагнул за порог и сошел с крыльца. Теперь видно стало, что в руке у него копье, которое до этого было скрыто за дверным косяком.

Вагнат, как завороженный, уставился на это грозное оружие с мощным древком. Сопровождающие кувшин дворцовые стражники разом вспомнили, что сюда они шли как почтенная свита… для уважения и солидности…

А здесь их встретил воин, готовый биться насмерть. И сомневаться не приходится. Достаточно взглянуть на его жуткую черную физиономию с узором натертых краской шрамов на лбу и щеках.

Бронзовый плоский наконечник копья почти коснулся закутанного в медвежий мех кувшина.

— Этот дикарь сказал, — в отчаянии перевел Гетхи, — что разобьет кувшин. Если мы… если не…

Вагнат понял все без перевода. Ему хватило плавного движения копья к носилкам.

— Не надо! — крикнул он. — Скажите ему: не надо! Я на все согласен, на все!..

По коридору аршмирского театра шел мертвец.

Мертвец был бледен и угрюм, в курчавых волосах его запеклась кровь. Глаза были пусты и бессмысленны. Отвисшее брюхо подрагивало в такт медленным, тяжелым, неуверенным шагам.

Перед мертвецом, обгоняя его, катилась волна паники.

— Пузо идет!

— Спасайся, кто может!

— Ой, храни Безликие!..

— Да вы что, парни, сбрендили? Он же умер, Пузо-то!

— Умер! Но идет!

Стражник, поставленный Хранителем ожидать девицу Милесту, спешно покинул пост, рассудив, что этот толстяк — вовсе не юная актриса, а воевать с покойниками ему не приказывали. А потому тот, кто был комиком Пузо, беспрепятственно вошел в здание.

Труппа не рвалась принять в объятия своего бывшего комика.

Оба балкона были забиты «мелкими актрисульками» — по четыре бледные рожицы на каждом.

Доблестный воин Афтан дернул в зрительный зал и забился под скамью. Его могучее войско (все пятеро «бессловесных» актеров) ухитрились замотаться в занавес, разложенный на сцене для починки, и теперь туча пыли стояла над дергающимся, трепыхающимся свертком потертого до дыр бархата.

Мирвик, держа кувшин с водой, вжался спиной в стену. Он не отводил взгляда от приближающегося ужаса: бледное, как кусок непропеченного теста, лицо и стеклянные глаза. Мелькнула мысль о чулане под лестницей, но повернуться, подставить мертвецу спину было невозможно.

И тут на весь коридор загремел неповторимый гневный бас:

— Ни ясным днем, ни полночью безлунной нет места мертвецу среди живых! Костер возьмет тебя, очистит душу, откроет путь для нового рожденья! Ступай же прочь и мерзким духом тленья не оскверняй прекрасный этот мир!

Раушарни бесстрашно ринулся спасать свою труппу!

Мирвик даже не пытался вспомнить, из какой пьесы старый актер выдернул этот монолог. В мозгу билась счастливая мысль: «Пока он будет жрать Раушарни, я удеру в чулан!»

Покойник остановился, не сводя тупого взгляда с преградившего ему путь старого актера.

От черного входа послышался пронзительный женский голос:

— А ну, пошли! Пошли, кому я сказала! А то зачем тогда и жрецы нужны?

Прибыла подмога: «злодейка» Уршита тащила за собой порядком оробевшего тощего юнца.

— Вот он! Который толстый! — свирепо сообщила Уршита.

Юнец был почти одного возраста с Мирвиком. Он явно недавно получил жреческую головную повязку и наверняка не ожидал, что в самом начале служения ему встретится такое испытание.