Он оторвал взгляд от Талис и поднял глаза к небу. Как я здесь оказался? — подумал он. Разве такое возможно?

— Сейчас мы подходим к моменту, который стал переломным, — продолжала Талис. — Влияние Намиды распространилось по Телосету, как тяжелый зловонный дух. Многие племена отреклись от своей сокровенной мудрости и сами калечили своих молодых дочерей и сыновей, искренне веря, что им вернут прежний облик и одарят вечной юностью, когда Намида найдет ген бессмертия. Представь себе мир, где люди живут только болью и только для боли, денно и нощно поют о боли, о том, чтобы принять эту боль. Представь себе мир, где уже не осталось невинности и негде спастись.

Она придвинулась ближе к нему и продолжила тихо-тихо, почти шепотом:

— Но все изменилось, когда садистская армия Намиды вышла к границам одной отдаленной провинции, укутанной в сумрак древнего мифа. Земля за пограничной рекой, забитой гниющими трупами, была царством темной и злой пустоты, губящей в зародыше всякую жизнь. Одно лишь дуновение ветра из этого мертвого края уже оскверняло дыхание и плоть.

— А что за миф?

— Вряд ли он оправдает твои ожидания, — неожиданно резко проговорила Талис. — Я знаю больше и расскажу все по-своему.

— Рассказывай, как хочешь.

— …Давным-давно, в незапамятные времена, на границе этих мертвых земель, красавица-дочь одного могущественного Вождя была обещана в жены кровожадному Князю, вождю соседнего племени, деспоту и изуверу. Самый вид будущего супруга, этого зверя в человеческом облике, вызывал в девушке ненависть и отвращение, и она поклялась себе, что свадьбы не будет.

— Но слишком многое было поставлено на карту. Ее отцу нужен был этот союз. Потому что в противном случае его племя всегда жило бы под угрозой войны и погибели. Красота его дочери была как весеннее буйство природы, насквозь пронизанное возбуждением плоти; ее темная кожа переливалась, как сгущенное благоуханное масло, волосы были подобны сверкающему ореолу, большие кошачьи глаза искрились заманчивыми обещаниями, полные губы всегда были влажными от невыразимого сладострастия.

— Но, подобно тихому озеру под летним солнцем, ее безупречная красота скрывала много такого, чего не увидишь с поверхности. Она была не по годам проницательна и умна, а ее силе воли позавидовал бы и мужчина-воитель, закаленный в боях. Жадный до власти Вождь, отец девушки, понимал, сколь ценны эти свойства. Ее обольстительная красота, привлекательная в равной мере для обоих полов, вкупе с острым умом станет мощным оружием порчи, а порча есть медленное истребление. В племени его заклятого врага его дочь будет пламенем свечи, танцующим на фитиле и поглощающим воск. Как вирус, отрывающий душу от тела. Она понимала отца, понимала, что он задумал; и все же она не могла смириться со столь жалкой судьбой.

— И вот ранним утром, когда вокруг ее тонких лодыжек вихрился призрачный туман, от которого кожа становится прозрачной, дочь Вождя покинула свое племя и пошла к Реке Смерти. Она знала лишь одно место, куда страшились ходить даже самые храбрые воины всех племен. Она прошла к самой воде, мимо тысяч и тысяч закованных в цепи рабов на пропитанной рвотой земле, примыкающей к мертвой реке. Как завороженные, наблюдали они за тем, как дочь Вождя перешла через Реку Смерти и встала на том берегу, испуская лучистое сияние. Земля у нее под ногами растеклась мутной жижей, но отрава этого проклятого места не тронула девушку.

— Стало быть, эта погибельная трясина приняла ее как желанную гостью? — спросил Сновидец.

— И больше того, — отозвалась Талис. — Пустыня смерти, наводящая ужас на всех и вся, приняла дочь Вождя как свое собственное дитя: обласкала, приветила, укрыла туманом. Змееподобные существа, налитые сверкающим ядом, ластились к ее ногам и мурлыкали от удовольствия.

— Твое сознание открыто. Ты это видишь… ты это чувствуешь… эти странные змееподобные существа обвивались вокруг ее ног и тянулись к ее сокровенному женскому естеству; у нее изо рта вырывались клубы темного пара — поцелуй ядовитой тени.

— Ее поглотило блаженство видений. «Да, — кричала она, — смотрите. Смотрите, как я разрушаю это прекрасное тело. Для него, для родного отца, я была только плотью, которую передают из рук в руки. Смотрите, как эта великолепная плоть падает гнилыми кусками на мертвую землю. Этот отравленный край станет моим единственным возлюбленным…»

— Рабы ощутили прилив новой силы и разорвали свои ненавистные цепи. Крики восторга взметнулись до самого неба. Казалось, что это кричала сама земля. Дочь Вождя рассмеялась. Она вся сияла, и как будто пульсировала, и двигалась в ритме незримой музыки, захваченная в странном медленном танце. Ее губы сочились великой поэзией. А потом ее плоть распалась на части, и она истекла кровью — в потустороннее бытие. Ее целем,ее тень, ее дух облекся в иную материю: разум, облаченный в грезу. Она уже не нуждалась в плоти; для того чтобы вызвать сверкающий образ, ей было достаточно мысли.

— Рабы плясали и пели на берегу Реки Смерти. Сен, Сен, Сен, — призывали они. Сен, Богиня Свободы. Она все никак не кончалась, эта оргия звука и жаркого пота. Берег реки пропитался трансцендентальной силой; никогда прежде смертные существа не видели такого великого чуда.

Талис замолчала.

Сновидец тоже молчал; не хотел нарушать тишину. У него кружилась голова, как это бывает, когда мозг пытается переварить новые впечатления, поступающие в избытке. Слова Талис открыли ему целый пласт абсолютно новых ощущений. Он снова подумал, что, может быть, он уже умер и то, что сейчас происходит, — это только одна из бессчетного множества граней вечности. Боль стучала в висках, боль чего-то живого. Он дышал… и дышал… и не мог надышаться…