Собралась куча разного народа, которые и составляли штаб Ершевского. Из вчерашних присутствовали только Веселов и Яровой, которые подчеркнуто вежливо со мной поздоровались. Мне показалось, что Веселов уже забыл о вчерашнем звонке с просьбами и предложениями ко мне. Я подумал, что и слава богу, и уселся на свободное место.

Поскольку собрались близкие к Ершевскому люди, мнения и манера их высказываний были весьма оригинальными. Если бы обсуждалась моя кандидатура, я бы чувствовал себя неловко. То и дело со стороны недовольных содержанием листовки раздавались фразы типа: «Да какой из него хрен…», «Да вы нарисовали полного…», «Что вы из него дурака слепили!». Авторы и их сторонники активно защищались, ссылаясь на некомпетентность противников, на недостаточную аргументированность их критики и на то, что простым людям именно так и понятнее. В конце концов Ершевский, который хладнокровно это наблюдал, прервал прения и волевым решением утвердил окончательный текст. Его тут же отдали корректорам и верстальщикам.

Дальше началось обсуждение стратегического плана борьбы за избирателей. Гайдук утверждал, что основной упор надо сделать на жилых массивах с девятиэтажками — именно там находится активный избиратель, за которого и развернется основная борьба между кандидатами. Многие склонялись к мысли о том, что нельзя забывать так называемые «шанхаи», старые одноэтажные постройки Борисычевого оврага. Гайдук же настаивал на том, что там сложно собирать людей на встречи и что в этих местах агитировать придется больше наглядно.

— Что же вы собираетесь там им показывать? — спросил Яровой.

Тут же стали высказываться мнения о том, что лучшим вариантом был бы стриптиз. Гайдук пафосно заявил, что лучшей наглядной агитацией будет отремонтированный путепровод и общественный сортир, строительство которого предполагается начать завтра же, — Сегодня Тополянский должен встретиться с поставщиком итальянской кафельной плитки, которой будет обложен внутри этот объект, — сообщил он.

Я подумал о том, что после вчерашнего Тополянский может спутать кафель для пола с уральскими мраморными плитами для надгробий. Обсудив еще несколько текущих вопросов, все встали и пошли на выход.

Гайдук попросил далеко не расходиться, поскольку на пять часов запланирована встреча с избирателями около путепровода.

— Какая встреча? Какие пять часов? — неожиданно заорал Ершевский. — Кто это запланировал?

— Планировать встречи кандидата пока является прерогативой его штаба, — холодно ответил на вопль патрона Гайдук.

— А почему каждая сука здесь знает, что у нас встреча, и не знаю только я один?! — продолжал вопить Ершевский.

«Суками» не захотели быть многие, кто присутствовал в помещении, и отовсюду стали раздаваться голоса, что они тоже ничего не знают о предстоящей встрече.

— Ну, знаете ли! — взорвался Гайдук. — Мне эта х. — .ня мне на х.., не нужна! Для кого я наклеил эти е…ные квадратики? Если вам лень поднять свои жопы и подойти к карте, хотя бы спросили!

Ершевский не унимался, говоря о том, что ему глубоко наплевать, что залепил себе белыми квадратиками Гайдук, а ему он должен заранее докладывать о планах на ближайшие дни.

— Хорошо, хорошо, — примирительно согласился начальник штаба, и на этом инцидент был исчерпан. — Впредь я буду информировать тебя лично. Но сегодня всех прошу быть на встрече.

Тут же возникли предложения о том, что у путепровода сегодня собирать людей нет смысла, так как избиратели не информированы о встрече, а есть смысл попробовать провести беседу с людьми у ближайшей девятиэтажки, поскольку там проще сделать это экспромтом.

Почти все согласились с этим доводом и разошлись. Усевшись в кресло в своем кабинетике, я почувствовал себя утомленным событиями. Возможно, сказывался вчерашний бурный вечер. Но работа есть работа, и в пять часов я вместе со всей командой поддержки кандидата вышел на крыльцо. Все начали рассаживаться по машинам. Ко мне подошел охранник Вова и сказал:

— Валерий Борисович, на период выборов нам выделили машину. Вон тот серебристый «БМВ», — он указал на автомобиль и протянул мне ключи.

— Сегодня лучше ты порули, — вернул я ему ключи.

Мы вчетвером: я, Саша, Миша и Вова, отправились к машине. Вова оказался лихим водителем и с места в карьер, опережая всех, рванул. Предварительно я изучил план двора, где должна проходить встреча, и в машине объяснил подчиненным, где они должны встать и что, с моей точки зрения, делать. А делать они должны были лишь одно — наблюдать за происходящим и не допускать возможных хулиганских выходок со стороны избирателей.

Мы первыми приехали во двор и для порядка осмотрели окрестности. Впрочем, кроме песочницы и нескольких лавочек осматривать было нечего.

Для очистки совести охранники заглянули в подъезды, в которых никого не было и из которых омерзительно воняло кошачьей мочой. Об этом мне и было сообщено с серьезным видом. Я удовлетворился объяснениями и отослал их по квартирам собирать население на встречу.

Не знаю, что говорили парни, но десятка два-три жильцов, среди которых превалировали старушки, все же вышли во двор поглазеть на кандидата.