Отличные достоинства.

Постоял у "Прожектора" минут 20, труба пропела — святое, пошел обедать.

Как потом выяснилось, комиссия прибыла через час, и, хотя полполка два дня для их банкета грибы в сопках собирало, дальше "Прожектора" не пошла: аккуратно сняли и удалились.

Дня через три сидим с ребятами в каптерке, курим — кто анашу, кто так, всякую дрянь. Разговоры ленивые. "Три П" — Петр Петрович Пунтусов говорит:

— У нас в Барнауле строго. Вот меня под 8 Марта женщины из нашего барака послали за водкой. Я купил две бутылки, еду обратно на автобусе, бутылки в сетке — все видят; а в автобусе один мой знакомый с приятелем, я схожу, они за мной, здоровые черти: "Петь, дай бутылочку!" Я говорю: "Не, женщины просили". Они: "Мы твоих женщин…" Потом этот приятель хвать у меня сетку, хрясь об землю — одна вкусная вдребезги. Я: "Вы чего?". Тут мой знакомый как даст мне в рыло и челюсть сломал.

Мы посочувствовали, как могли, спрашиваем: и все? Так и кончилось?

А Петя встает (он приноровился отруби в столовой забирать и в деревню продавать, наверно, уже пора было отрубя везти) и пошел, зевнул так жизнеутверждающе:

— Ну почему? Ребятам знакомым сказал…

— Ну и как, набили едало-то? Петя потянулся, говорит:

— Да не, убили на фуй. Тут как раз прибегают:

— Капитан, тебя Рэкс со товарищи ужас как ищут, давай ремень. Рэкс, значит, был подполковник, но требовал чтобы полковником звали. Говорят, раньше, когда учил кого-нибудь из солдат Родину любить, то мог свободно дать в курятник или даже ногой пнуть, чтоб служба медом не казалась.

Вот только однажды дал он одному прапору в зубы, между прочим выпускнику консерватории, факультета военных дирижеров, руководителю хора жен офицеров, а тот потом по запарке в хоре жене командира дивизии в песне "Красная гвоздика — спутница тревог" вместо первой партии вторую предложил. Тут-то все и открылось. Комдив вызвал Рэкса и сказал: "Нехорошо". С тех пор Рэкс прямого рукоприкладства избегал.

Но вызовет бывало какого-нибудь замудонца к себе в кабинет и начинает: "Я тя своей рукой… враг…" и т. д. А как доведет себя до состояния, что прямо из сапог выпрыгивает, то тут уж хватает за ремень и то об сейф приварит, то об схему трехгодичного победоносного рейда полка от деревни Козловки до пункта N (всего 5 км) — в общем, приятного мало.

Но на каждое командирское действие есть свое солдатское противодействие.

Вот они мне и говорят: "Давай ремень". Я уже все знаю, ремень даю. Ремень солдатский имеет одну особенность: его длину можно менять в зависимости от того, где служишь. К примеру, если хлеборезом, то — во, а если кочегаром, то — во.

Вот мне и делают ремень длиной сантиметров тридцать, потом два мордоворота его на мне застегивают и синего, как альпиниста от кислородного голодания при покорении Монблана, ведут под руки к Рэксу.

У Рэкса на ковре стою, ну ничего не соображаю. Воспринимаются только отдельные слова: Родина, 42-ой год, моя мать, прожектор, снова моя мать.

Пальцы у него толстые, кулаки, как бочонки: эх, с каким бы удовольствием он меня по бивням звезданул, но вроде как нельзя, так он хвать за ремень. А у меня талия, как у балерины Плисецкой, когда она только что шесть лишних кг сбросила. За ремень-то никак и не ухватишь.

— Вон, — кричит, — отсюдова до утра, а там я тя своей рукой…

Я, конечно, потом подумал как следует, понял, что у него, наверное, неприятности из-за недостатков были. Долго потом совесть мучила, что не дождался комиссии у "Прожектора". Рассказал бы хоть на словах и про достоинства, ну хоть про те же похороны окурка.

Я вот все — анаша, анаша. Не подумайте, что в армии наркоманы все. Просто она, конопля эта самая, прямо на территории росла — Дальний Восток все-таки, так что идешь с политзанятий, руку протянул и пожалуйста. Гораздо легче, чем любого другого курева достать.

Ее и в газеты заворачивали в виде самокруток и пыльцу собирали, а однажды Пионер из медсанбата трубку клистирную принес; мы кальян сделали — все честь по чести. Сидишь, как эдакий Турумбайбей, кальян потягиваешь, только одалисок с баядерками и не хватает.

Пионер, между прочим, тоже интересный фрукт был. Сначала-то обыкновенным солдатом обретался, а потом как-то отрабатывал отдание чести начальству и умудрился не то сломать, не то как-то там сложно вывихнуть руку. А накладывал ему гипс такой же болван, как он сам, и загипсовал руку в положении пионерского салюта (типа всегда готов). Получился вылитый пионер — всем солдатам пример.

Больным он считался ходячим, вот и шатался, где ни попадя, — всех приветствовал. Красивое зрелище — правой рукой человек всем салют отдает, а левой анашу курит или там вафли ест, вот до кальяна и додумался — все способнее. Он, вообще, все время вафли ел, где доставал — уму непостижимо, может, из дома присылали?

— Ты, — говорит, — Капитан, осознаешь хотя бы силу вафлей. Вот сколько, к примеру, думаешь, мне лет? Я прикинул слегка:

— Ну, полтинник.

— Дурак ты, — говорит, — и сволочь…

И пошел с Пшикером курить анашу и вафли есть.

В общем эти вафли, тьфу черт, ну анаша эта, вреда большого не приносило, потому как листики сырые, необработанные. К такому куреву и не привыкаешь, а настроение маленько улучшается.

Вот у нас подсобное свинское хозяйство было, так свиньи этой конопли нащиплются, ходят потом, улыбаются.