— Умоются! Пошли, Максик.

Жабы посмотрели друг на друга: "Вас ист дас, нихт ферштейн", но на всякий случай за нами потащились. А мы уже к этому времени почти до центра дошли, прямо перед нами роскошный детский магазин. Около него урна такая красивая, что я сигареты почти целой не пожалел, — чего урне зря пропадать, да промахнулся, но вдруг слышу: чмок — из-за урны жабка давешняя выскочила, ням окурок на лету. Видно, перевел ей уже кто-то, вот она и караулит.

Только я собрался приятеля предупредить, а он уже у витрины ногами топает — совсем забыл про осторожность:

— Отсосут, — кричит, — на фуй…

Вот тут-то они все втроем на него и кинулись. Я даже не заметил, как та сладкая парочка подтянулась. С ног его сбили, навалились и душат, душат. Но у нас, как принято? Сам погибай, а товарища выручай. Я, значит, где стоял, так оттуда в гущу их толпы и прыгнул. Они его облепили — не оторвать, он уж глазки закатил — бедный. Говорить, конечно, не может, только руку левую просунул, какие-то знаки ей делает.

Смотрю, а в руке-то 5 марок зажаты. Надо сказать, что в экстремальных ситуациях у меня голова здорово соображает. Я деньги схватил и шмелём в магазин. Заскочил, глаза разбежались, но вот оно, красное пластмассовое, ровно 5 марок стоит. Я его, это красное, хвать, продавщица даже "Данке" не успела сказать. Выбегаю и прямо с порога, как матрос Железняк последнюю гранату, кинул эту игрушку в самый их жабий клубок.

Они сначала-то не заметили, сильно душением увлечены были, потом присмотрелись оценивающе и, нехотя, отвалились одна за другой.

Товарищ мой лежит бездыханный, я ему поделал искусственное дыхание — ничего не помогает. Стал тогда делать "рот-в рот", лицо у него порозовело.

Тут туристы наши идут:

— Смотри, Миш, педики паршивые места другого найти не могли, тьфу…

— Да нет. Та, что сверху, с хвостом — это ж баба. Просто у их здесь свободная любовь. Я поднялся, говорю:

— А ну пошли к чертовой матери!

— Вот видишь, Миш, мужик это все-таки, а по-русски как чешет — даром что с хвостом. Я опять говорю:

— Вали, вали, а то сейчас поцелую.

Тут уж они стремглав бросились, а за ними целая свора жаб поскакала с нашей троицей во главе. Мой товарищ уже встал, держит красную игрушку в руках, рассматривает. Я подошел, жду благодарности за спасение жизни. Какое там!

— Ты что, за 5 марок ничего получше найти не мог, что это такое, вообще, — какая-то красная ерундовина. Да что я с ней делать-то буду?

— Родственникам подаришь, да и какая разница — тебя ж чуть не задушили, радуйся.

— Какая разница, какая разница! — продолжает он кипятиться, — 5 марок псу под хвост. Ты знаешь, сколько это на рубли будет?

— Во-первых, не псу под хвост, а жабам, во-вторых, вон видишь, две остановились, прислушиваются. И не просто остановились, а окаменели, потому что такого жлобства на своем веку еще не видали. А вот сейчас как опомнятся да позовут своих со всего города, тогда узнаешь, где зимуют раки, омары и другая членистоногая сволочь.

— А и правда, — он говорит, — очень даже неплохая игрушка. Пойдем, Максик, скоро вроде обед.

Мы все на будущее этот его опыт хорошо усвоили. Вслух уже ничего не говорим. Нужно, например, выяснить у товарища, сколько вещь стоит? Спрашиваешь. Тебе показывают один палец (но не средний), значит первый вариант: Отдохнут. Два пальца — второй вариант: Умоются и т. д. и т. п.

Сразу становится ясно и понятно, и все довольные расходятся по своим делам.

Вот, однажды, Подгородецкий принес на репетицию кроссовки — посоветоваться.

— Мне, — говорит, — купить предлагают за столько-то. Мы все дружно:

— Третий вариант!

— Вау! Дык, они же надувные, и шнурки у них натуральные. Мы посмотрели:

— Ну, это совсем другое дело. Тогда — первый. Такие-то вот дела. Только — ТССС! — жабы обо всем об этом никак узнать не должны.

Недавно я присутствовал на сольном концерте Андрея и

лишний раз поразился образности его стихов. Как он ухитряется укладывать объемную, насыщенную образами мысль в одно коротенькое четверостишие?!

Я много раз баловался стишками, посвященными дням рождения разных своих приятелей, и достиг в этом определенных успехов. Меня стали приглашать уже совсем малознакомые.

Правда, меня частенько заносит, и деньрожденцы после моих

поздравлений, бывает, не разговаривают со мной неделями, а