Готелл продолжал фантазировать – по его мнению, скоро банковская система должна была рухнуть из-за нескончаемых налетов, так что останется один-единственный банк Вальтера Готелла!

– Не удивлюсь, если ты и финансируешь этих налетчиков! – заметил по этому поводу Гюнтер.

Готелл поднял руки.

– Ты меня раскусил, придется убрать тебя, старый друг, чтобы ты не открыл никому мой секрет…

– Ты ведь меня знаешь, Гюнтер! – сказал Готелл. – Я друзей не предаю, но интересы государства превыше всего…

В следующий момент они наткнулись на какие-то газовые баллоны, и Анжелика выскочила из электрокара, сообщив мужчинам, что не желает погибать в расцвете лет из-за их дурацких шуток.

Вальтер принес свои извинения за неумелое вождение и в качестве компенсации немедленно пригласил ее и Гюнтера в ресторан. Поскольку его личный ресторан все еще пребывал в стадии строительства, отправились в другой, уже давно отстроенный. За рулем на этот раз был его личный шофер. Это был хороший вечер, хотя Лику немного раздражало поведение Штессмана и Готелла, совершенно не соответствовавшее ее старым представлениям о людях большого бизнеса, тем более – немецкого бизнеса!

Но, с другой стороны, наверное, так и должно было быть – мир не состоит из людей, думающих только о делах. К счастью для мира. Омрачало настроение Маркизы и еще одно обстоятельство – она стояла перед неприятной дилеммой. Вопрос с деньгами нужно было решать как можно скорее. С каждым днем положение Самошина становилось все более отчаянным. Рано или поздно она должна была сказать обо всем Штессману, и промедление будет мучительно в первую очередь для нее самой.

Она сделала это той же ночью, когда Гюнтер лежал рядом, после любви. Выбрала момент, руководствуясь женской хитростью. Узнав, о какой сумме идет речь, Штессман несколько минут молчал. Похоже, для него это было таким же шоком, как и в свое время для самой Лики.

– Зачем? – спросил он, наконец. – У тебя какие-то неприятности?

Лгать ему не хотелось. Их отношения и так были построены на лжи, и все в них было ложью. Да и что она могла придумать? Что деньги нужны на сложную операцию ее несуществующему ребенку? Штессман проверит. С другой стороны, признаваться, что она стала объектом шантажа, тоже было невозможно. Пришлось бы объяснять причины, по которым ее шантажируют.

– Есть человек, который был дорог мне, и он попал в беду… – неохотно ответила она.

Услышав имя Самошина, Штессман недоверчиво посмотрел на нее. Он не следил за светской хроникой, но ему это имя было знакомо.

– Ты его знаешь?

Лика вздохнула.

– Я любила когда-то его… – сказала она и не покривила душой – этот мерзавец в самом деле был ее первой любовью!

Как не хочется расписываться в собственной глупости, но из песни слов не выкинешь. Это она и попыталась объяснить Штессману. Тем не менее, похоже, он все-таки был уязвлен, и его можно было понять. Впрочем, немец философски относился к жизни, и в этот раз хладнокровие ему не изменило.

– Я не могу тебе помочь! – сказал он. – И не потому, что ревную! Если я дам тебе эти деньги, то серьезно пострадает мой бизнес. Во-первых, потому что два миллиона долларов для меня большая сумма – я не арабский шейх и не ваш «новый русский». Мои деньги вложены в компанию, и изъятие столь солидного капитала пагубно отразится на ней. А компания – это не только я, это десятки и сотни людей. У меня есть обязательства перед ними, и я не могу поступать столь необдуманно! Кроме того, есть еще такой фактор, как репутация… Если выяснится, что я помог ему выпутаться, Готлиб Крюгер подключит прессу, и я окажусь под прицелом. Они и на тебя, кстати, смогут выйти, ты об этом подумала?

– Это пустые отговорки, Гюнтер! – возразила она. – Я уверена, что нетрудно устроить все так, чтобы передача денег была анонимной и никакой угрозы ни для меня, ни для вас не представляла!

– Это смешно! – возмутился он и кажется, вполне искренне. – Ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Я не бандит! У вас, в России, такой человек, как я, может быть авторитетом в криминальном мире, но здесь, в Германии, все совсем по-другому. Я всего лишь бизнесмен, и если бы я вздумал поддерживать отношения с такими людьми, меня легко было бы дискредитировать в глазах общественности.

Он понял, что разубеждать девушку бесполезно, и любовники разошлись по своим комнатам, не говоря больше ни слова. Через двадцать минут Гюнтер снова пришел. Анжелика сидела в кресле и смотрела на улицу, на ней был халат, в руке – любимая ментоловая сигарета. Он заметил, что ее лицо прояснилось, словно она приняла какое-то решение. Окончательное решение, и это его напугало.

– Ну и что ты собираешься теперь предпринять?

– А что я теперь, по-твоему, могу предпринять?

Штессман прислонился к стене и посмотрел на нее задумчиво.