«Я заставлю вас радоваться смерти!» — подумал Ванглен и пошел прямо сквозь толпу, испепеляя взглядом мужчин и воспламеняя женщин.

В служебном баре, как всегда в этот час, было пусто. Лишь за столиком в углу бесполый служитель молча веселил читательницу. Он старательно, подолгу собирая во рту слюну, плевал в ее стакан. Читательница сидела, закрыв лицо руками. Ее маска и очки лежали тут же, на столике.

У стойки торчала служительница с нагим лицом. В темноте соблазнительно блестел ее голый череп. Она занималась тем, что протирала гигиенической салфеткой стаканы, дышала в них и любовалась, какими причудливыми узорами вспыхивает на стекле дезинфицирующая плесень. Впрочем, быть может, это был служитель.

Без очков и не различишь. Да Ли и не приглядывался.

«Бедняга, — сочувственно подумал Ли, стараясь не смотреть на голые губы. — Приходится веселиться целыми днями».

Прислушиваясь, как урчит в животе полотенце, Ли подошел к стойке и попросил розовой микстуры с пищеварительной эссенцией. Хлебнул. Поморщился. В животе свирепо заскворчало. Бактерии принялись за дело. Прямо над стойкой светился циферблат, и по цвету покрывавшей его плесени Ли определил время: 27 часов вечера.

Дверь бара герметично чавкнула, и трое патрульных служителей втащили в помещение еще одного читателя. Тот едва волочил ноги от страха, но его усадили на высокий стул возле стойки, сорвали с головы капюшон и улыбку респиратора. Читатель был совсем молод. Почти мальчик. Он растеряно оглядывался по сторонам, сверкая красными стеклами очков. На его груди болталась табличка с иероглифами: «Я преступник. Я читал чужую книгу». Служители рывком сняли с него очки и отвернулись, чтобы не доставлять читателю лишних мучений, а на самом деле — чтобы скрыть собственное смущение и жалость.

О, эти глаза читателя! В них столько всего! Непристойная гордость ума и срамная открытость души, доходящие в своем совокуплении до настоящего бесстыдства. Нагота чувств и порнография совести. Онанизм самоанализа и блуд памяти. Тихий ужас любви и выкидыши ненависти. Эрекция безумия и унылая проституция здравого смысла. Холодный стриптиз логики и оргазмы абсурдных ассоциаций. Вульгарные фрикции веры и аморальность насмешки над всем, что ни есть святого на этом свете.

Ли знал, что обитатели Антарктиды носят очки не только из соображений гигиены. Во всяком случае, цветные стекла в них уж точно не для того лишь, чтобы отличать мужчину от женщины. Открытый взгляд — это неприлично. Ведь его можно читать.

Ли стало жалко читателя, но он тут же подумал, что разок повеселиться он все равно должен. В другой раз трижды подумает, прежде чем нарушать режим. К тому же надо думать и о продолжении рода. Читатели в Антарктиде слишком увлечены чтением, чтобы веселиться, вот и приходится заставлять их делать это по очереди или вылавливать нарушителей. Благо последних хватает. Лишенные самоконтроля, читатели часто не способны соблюдать даже элементарные правила. Служители делают для читателей все, что должны и могут, но родить читателя может только читатель. Слуга лишь делает грязную работу. Веселиться — это так негигиенично! Ли вновь содрогнулся при мысли о физической близости! Да и кто из читателей согласится оторваться от чтения по доброй воле? Ведь никакой воли у читателей нет. Ни доброй, ни недоброй. В этом все дело. Ли вздохнул.

Служители принялись по очереди плевать читателю в глаза. Затем началось самое мерзкое. Служанка — теперь стало ясно, что это была она — неспешной походкой направилась от стойки к юному преступнику, смело, точно кидаясь в пропасть, поглядела ему прямо в заплеванные глаза, демонстративно облизала свой голый рот, схватила преступника за уши, так что тот содрогнулся от прикосновения ее нагой руки, и с большим знанием дела влепила ему затяжной поцелуй. Она не отрывалась от его рта целую вечность, интенсивно работая губами и языком, чтобы их слюни хорошенько перемешались. Парнишка лишь испуганно хлопал глазами, а потом сидел, тяжело дыша, весь пунцовый и еле живой от пережитого. Этот поцелуй у него явно был первым. Обычное наказание за мелкие преступления. А крупных в Антарктиде не бывает. Здесь все слишком увлечены чтением.

Служители с одобрением похлопали читателя по спине, помогли ему натянуть на лицо очки и маску, вернули книгу. Читатель еще некоторое время сидел, прижимая книгу к груди, а потом, опрокинув стул, ринулся к выходу. Двое служителей двинулись за ним следом, а третий оглядел зал, увидел Ли и направился к его столику. Ли вскочил, сложил ладони лодочкой на груди и стал торопливо кланяться. Он давно узнал черные очки начальника Ци.

Ванглена тянуло к людям. Среди них он чувствовал себя особенно одиноко. Но сегодня его появление на площади столь возбудило толпу, что они кинулись на него все разом, мужчины и женщины. Его свалили на землю. Его тащили за волосы, душили объятиями, ослепляли поцелуями. Его тискали и рвали со всех сторон. Он чувствовал, как множество ладоней шарят по его телу. Кто-то заламывал руки, кто-то облизывал гениталии. Ванглен пытался сопротивляться, но это еще больше возбудило толпу. Он хотел расслабиться, но в конце концов не выдержал и воспламенился…

Когда Ванглен очнулся, вокруг было пусто и солнечно. Ветер гнал по земле груды обгоревших книжных листьев. Ванглен валялся посреди площади среди обугленных тел, чувствуя, что внутри него все еще что-то тлеет.

— Моя твоя понимать. Моя твоя очень хорошо понимать, Ли. Твоя думать, всем человекам не помешать капелька самообладания, — начальник Ци достал из кармана фиолетовый пузырек и с хитрым видом потряс его в руке. — Но твоя забывать пункта первая и пункта вторая. Нельзя мешать читать в Антарктида! Самообладание мешать читать. А все, что мешать читать, в Антарктида нельзя. Мешать читать в Антарктида — преступление. Или наказание. Ничто не отвлекать человека читать в Антарктида! Для этого мы есть священная служитель. Твоя есть служитель. Моя есть служитель. Чтобы читатель читать без помеха. Это есть твоя-моя священная долг. Для эта нам и нужна микстура самообладания. Всегда помнить эта! Всегда служить для эта самая! В сутках 28 часа! И каждая часа — служба!

Начальник Ци носил простую маску без улыбки и черные очки, по которым все его узнавали. Он сидел на стуле очень прямо. В его позе, голосе и решительных движениях чувствовалась очень большая выдержка и огромная доза самообладания. Ли стоял перед ним, склонившись в полупоклоне.

— Моя всегда помнить это, начальника Ци, — часто-часто закивал головой Ли.

— Твоя иметь еще вопроса, — сказал начальник Ци таким тоном, что Ли не мог понять, вопрос это или утверждение.

— Да, начальника Ци, — поспешно согласился Ли. — Моя иметь вопроса. Почему моя не читатель? Это потому, что моя употреблять много самообладания?