Вместо того чтобы спокойно ожидать распоряжения служителя, как сделал бы любой человек, девушка вдруг протянула руку и сорвала зеленые очки с глаз Ли. Она сделала это так быстро, что Ли не успел ничего предпринять в свою защиту. Ему еще никогда в жизни не приходилось защищаться. Самообладание служило безотказно при работе с читателями. Ведь у них не было своей воли. Но девушка уже срывала с него маску и капюшон, не обращая на его самообладание ни малейшего внимания. Ли пытался сопротивляться, но движения девушки были столь точны и стремительны, что его руки лишь беспомощно хватали воздух. Ли совсем растерялся, а девушка прижала его к стене и некоторое время все с тем же насмешливым любопытством разглядывала его лицо, точно отыскивая в нем что-то. Затем она заглянула в его глаза, ее черные зрачки страшно расширились и она крепко поцеловала Ли прямо в губы. Ли почувствовал, как ее язык проникает ему в рот, и потерял сознание.

Ванглену стало скучно, и он устроил в городе праздник. Он взял в руки палку и для начала перебил всех мужчин, а женщин заставил танцевать под свою музыку. Посреди площади стояла оплавленная колонна из чистого золота. Он бил и бил палкой по колонне, пока не забил своим исступленным ритмом всю беззвучную музыку женщин. Он хотел, чтобы они танцевали, не совокупляясь. Он бил по колонне, пока в ней не образовалась глубокая вмятина. Он бил все быстрее и быстрее, пока женщины не попадали в конвульсиях танца. Он бил, пока колонна не согнулась, бил и бил до полного изнеможения, чувствуя, что внутри него все еще что-то горит.

Когда Ли очнулся, в коридоре было пусто. Он подполз к ближайшей скамейке и, хватаясь за аварийные скобы, поднялся на ноги. Хлебнул эссенции из флакона. Тишина и мрак успокоили его. Все произошедшее показалось ему дурным, грязным сном. Ли взял себя в руки, закончил обход и, не обнаружив младенцев в подворотнях, отправился спать. Мышцы жутко болели. Он так устал, что у него не было сил думать о чем-либо.

Проснувшись следующим утром, Ли обнаружил у себя сильный жар. Выбравшись из постели, он, как всегда, подошел к зеркалу, чтобы осмотреть кожный покров, и не узнал себя. Лицо осунулось, черты заострились, глаза блестели лихорадочным блеском. Ли без всякой причины бросало то в жар, то в холод. Его била нервная дрожь. Во рту было сухо. Есть не хотелось. Сама мысль о еде казалась отвратительной. Один вид мусорного ведра вызывал тошноту. Сомнений не было. Это случилось с ним. Он подхватил вирус.

Ли принял двойную порцию эссенции самообладания и отправился на службу, чувствуя, что ему становится все хуже и хуже. Голова шла кругом. Все, что происходило вокруг, казалось каким-то нереальным: коридоры, площадь, толпы читателей на базаре, их улыбающиеся маски, их тянущиеся со всех сторон руки — все это выглядело смешным и страшным одновременно.

Час пик кончился. Ли бродил по пустым улицам и переулкам.

Заглядывал в подворотни. У людей Антарктиды был абсолютный иммунитет против любых вирусов. Но это явно был какой-то неизвестный вирус. Наверное, это и есть та самая мутация, о которой говорил начальник Ци. Ли напрягал все свое самообладание, чтобы побороть недуг. Голова кружилась. Ли становилось все хуже. Его всего трясло. И он постоянно думал о заразившей его девушке. Вспоминал ее преступное лицо, ее насмешливые глаза, ее рот.

Ли чувствовал, что у него начинается бред. За каждым углом ему мерещилась девушка. Ли жадно вглядывался в каждую встречную фигуру. Цвета очков в темноте было не разглядеть, читатели выглядели одинаково и бесполо в своих гигиенических комбинезонах, и Ли с трудом сдерживался, чтобы не срывать с них цветные очки и улыбающиеся маски.

Сердце Ли забилось чаще, когда он увидел фигуру в темном переулке: человек сидел на полу, без книги, и, поджав ноги, глядел в стену. Ли подошел, стал дрожащими руками стягивать с него очки и маску. И отшатнулся. На него глянули цветущие глаза. Из полуоткрытого рта вывалился язык, покрытый серой плесенью. Ли поспешно отошел, вытирая перчатки о комбинезон.

Отойдя за угол, Ли достал из кармана фиолетовый пузырек, но его руки так тряслись, что он уронил его на пол и, стараясь поднять, сам свалился на землю. Трясущимися руками открыл крышку и выпил всю, до последней капли, недельную порцию. Это дало возможность встать на ноги. Ли продолжал упорно шарить по подворотням.

Лицо девушки стояло перед его глазами. Сказать, что он ненавидел это лицо, было мало. Это было что-то другое. Ли даже не мог подобрать подходящего слова для этого чувства, но никакая, самая лютая, ненависть не могла с ним сравниться. Повсюду он видел это лицо. И Ли понял, что самообладания всей жизни не хватит, чтобы справиться с этим наваждением.

Ли чувствовал, что сходит с ума. Сколько еще он сможет выдержать это? День? Неделю? Месяц? А если и выдержит, то станет ли ему легче? Может быть, первый приступ пройдет, болезнь перейдет в хроническую форму, и он сможет жить с этим годами, пока вирус не источит его изнутри неизбывной тоской и вечной мукой. Кому рассказать об этом? Начальнику Ци? Никто не поймет. И никто не поможет. Ли чувствовал, что против этого нет средства. Он обречен остаться с этим один на один.

Ли рыдал. Ни разу в жизни он не чувствовал такой боли. Болели не мышцы. Болело что-то внутри, чего он раньше в себе никогда не чувствовал, а теперь почувствовал только потому, что это болело. Нестерпимо болело, наполняя все его существо горечью и отчаяньем. Он вспоминал прикосновение рук девушки. Ее поцелуй жег ему губы, будто прошли не сутки, а всего секунда с тех пор, как она поцеловала его.

Ли едва отыскал дорогу домой. Долго соображал, его ли это дом, квартал, вселенная. Открыл дверь. В крошечной шлюзовой по привычке стянул комбинезон, сунул его в дезинфекционный шкаф, обработал себя полотенцем, старательно протирая в паху и под мышками, затем вошел в комнату и едва устоял на ногах. Девушка сидела на его кровати. Она даже не удосужилась раздеться и так и сидела на постели в уличном комбинезоне.

— Привет! — ничуть не смутившись появлением хозяина, сказала девушка, глядя на Ли все тем же насмешливым взглядом. — Моя звать Ким. Ничего, что моя одета?