Шрифт:
Еще на вокзале капитан дал Жоржику рубль и сказал:
– Ты сам будешь тратить на себя в дороге. Вечером будешь отдавать мне отчет.
– Так прекрасно поступают американцы! – сказал он мне. – Не правда ли? Дети постепенно приучаются к самостоятельности…
Вечером Жоржик представил отчет.
– Хорошо. А где еще полтинник?
– Его я стравил [84] .
– Что-о?
– Я стравил, – повторил Жоржик. – На большой станции, где я ел пирожки, лежала тьма мужиков… с мешками… А один и говорит: «Скусно?» Я взял и стравил им. Как они ели! – обернулся ко мне Жоржик. – Они сразу…
84
Стравить – скормить.
– Это, конечно, твое дело… но… Так не говорят – «стравил».
– Повар Архип всегда говорил. Смотрите, смотрите! Белые горы!
– И это всегда так… – тихо сказал мне капитан.
– Да, так, должно быть, никогда не делают американцы…
Капитан улыбнулся и махнул рукой.
В купе было душно, и мы с Жоржиком обыкновенно стояли в коридоре вагона и смотрели в окно.
Бежали назад ветряки-мельницы с крыльями, подпертыми колом или медленно-медленно вращавшимися, как усталые. Белели казачьи станицы в зелени ветел и тополей, стада гусей на жирном черноземе. Меловые срезы холмов сверкали в свете полудня. Золотые плантации зацветающего подсолнечника. Горы каменного угля на узловых станциях.
Все это было так ново и так заманчиво-неизвестно. Жоржик положительно засыпал меня вопросами – так сильно работала его маленькая головка. Впервые перед ним жизнь развертывала свои широкие картины. Я не забуду, как широко раскрылись его глаза, когда он узнал, что там, где молнией пролетал по степи наш поезд, глубоко под землей тянутся темные коридоры в пластах каменного угля; что под нами тысячи людей выбивают новые коридоры и выгрызают мотыгами и лопатами новые и новые груды каменного топлива.
– Да, – сказал он задумчиво и зажмурил глаза. – Там, должно быть, очень темно… Темны-ым-темно!.. А вот теперь солнце!
И открыл глаза.
– Да, смотрите, как мало народу здесь! – показал он на пустынные степи, кружившиеся необозримым простором. – Никого… Они все внизу, под нами?
Вечером – это как раз был вечер субботы, – поезд имел остановку на большой станции. Мы вышли на площадку.
– Смотрите, смотрите!
Со стороны пустой степи двигалась толпа черных людей. Очевидно, это шахтари [85] покончили недельную работу и теперь возвращались в поселок, отрезанный линией железной дороги.
85
Шахтари – шахтеры.
– Это они? Они теперь вышли из-под земли?
– Да, это они.
Черные люди, с яркими белками глаз, эта сотня собравшихся трубочистов, но без веревки с веником и чугунным шаром, медленно, усталой, колеблющейся походкой переходила рельсы, обогнула хвост нашего поезда и пропала.
Жоржик смотрел в степь. Огромным красным шаром садилось солнце, и в ярком кровавом отсвете двигалась к линии еще толпа, дальше, за ней еще и еще.
Жоржик смотрел. Двинулся поезд, а он высунул голову и смотрел.
Часто-часто постукивая, поезд делал теперь крутой заворот, огибая холмы, и бежал прямо на солнце, точно хотел успеть домчаться к нему, пока еще не успело оно опуститься за горизонт.
– Ах какое большое солнце! Знаете, оно в субботу, под воскресенье, всегда большое… Знаете, праздничное… – сказал задумчиво Жоржик. – Завтра и они будут видеть солнце?
– Кто – они?
– А вот черные, которые шли…
– Да. Завтра и они.
В вагоне и дяде Мише пришлось отвечать на вопросы. Капитан отвечал обстоятельно и в шутливом тоне, и Жоржику, видимо, это не совсем было по вкусу.
Он слушал и часто поглядывал на меня, не скажу ли и я чего.
– Так-то, брат, – закончил капитан. – Все работают. Кто служит, кто уголь копает…
Жоржик вздохнул и задумался. Зажгли свечи.
– Ты повара Архипа прогнал… – раздумывая, сказал Жоржик. – Он теперь где?
Этот неожиданный переход к повару поставил капитана в тупик.
– Что за странный вопрос! Ну, служит где-нибудь…
– А ведь ты ему сказал, что он запивает и нигде не может служить… Он, должно быть, копает уголь…
– Чудодей! – развеселился капитан. – Это почему же?
– А вот ты сейчас сказал: кто служит, а кто уголь копает…
Капитан ухватил Жоржика за щеку, смеялся, подмигивал мне и повторял:
– Каково! Как вам это нравится!
Поезд мчал нас во тьме, в пустых степях. Нет, не в пустых. Как чьи-то незасыпающие огромные глаза, глядели на нас далекие пылающие огни плавильных печей. Огромные костры. Жоржик лежал на верхнем диванчике и смотрел в окно. Дремалось.
– Дядя Миша! Ты еще не спишь?