Днем передвигаться по дорогам было опасно, и Радко забивался в лесную глушь. Здесь, под соснами, он разводил огонь и варил в горшке сочевицу, а иногда борщ с морковью. Борща и моркови в телеге у него был целый мешок — ешь, не хочу. А где раздобыть мяса? Мясо им подавали в деревнях. Но теперь в деревни Радко не сворачивал, опасаясь тиунов.

Только въехав в пределы Ростово-Суздальской земли, он вздохнул облегченно. Здесь они были почти дома.

Однако в первом же селе едва не стряслась беда. Только-только показались они на околице, как их окружили мужики. Телегу остановили, Радка сбросили на землю, связали и оттащили на обочину. Маркела и Карпушу вязать не стали — приставили к ним сторожей с шелепугами.

— Попались, тати! — радовались мужики.— А ну, вилами их!

Так бы и прибили, толком не разобравшись, да выручил оказавшийся поблизости старик.

— Ликом-то они вроде бы на тех-то не похожи.— И рассказал, как проходившие селом скоморохи шарили по избам, а ворованное складывали в снятые с веревок бабьи рубахи и тащили со дворов на свои возы. Тем временем другие развлекали песнями доверчивых мужиков. Один из них уж больно ловкий был. По описанию Радко признал в нем Нерадца.

«Неужто жив? — удивился он.— Неужто носит еще его земля?»

Старик был прав, низкий поклон ему. В селе, куда их привели, все выяснилось. Приметливые бабы ни в Радке, ни в Маркеле не признали шустрого музыканта. А уж Карпуша и вовсе не походил на грабителя. Кончилось тем, что скоморохов накормили кашей и отпустили с миром.

Встречаться с Нерадцем у Радка не было никакой охоты. А встречи, видно, не миновать. Запомнил его Нерадец, не мог не запомнить. Когда отбивали у него Аленку у Неглинной, Радко столкнулся с ним лицом к лицу. Запали скомороху в сердце бешенством скошенные глаза атамана.

От таких глаз держись подальше, пощады от Нерадца не жди...

А дни стояли ясные, по всему телу растекалась солнечная благодать. Подремывая в трясущейся на ухабах телеге, Радко лениво вспоминал последние дни, проведенные в Новгороде.

— Батька, а батька,— толкнул локтем задумавшегося Радка Карпуша.— Не спишь ли?

— Не сплю.

Карпуша зашуршал сеном и лег рядом с отцом.

— Слышь-ко,— снова проговорил он,— а правда, что на Семен-день рыба угорь выходит с утренней зарей из воды и прогуливается лугом на три версты по росе?

— Правда,— сказал Радко.— Гуляя по росе, угорь смывает с себя все болезни...

— Хитрая рыба,— тихонько засмеялся Карпуша.— Батька,а батька!

— Ну что тебе?

— А угря едят?

— Едят, да только в крайности. И то надобно наперед обойти семь городов, и, если не сыщешь никакой яствы, тогда можно есть.

Угорь — водяной змей, говорили в Новгороде, хитрый и злобный, но за великие грехи свои лишенный возможности жалить людей и зверей. Оттого-то и применяют его в своих кудесах волхвы, когда нужно знать о пропаже...

Э, да каких только чудес не встретишь на свете!.. Задумавшись о чудесах, Радко не заметил, как лошаденка свернула с наезженной колеи на лесную дорогу и, пройдя с полверсты, остановилась у плетня, за которым в сени краснеющих тяжелыми гроздьями рябин виднелась изба.

2

На невысоком крыльце стоял мужик в расстегнутой на волосатой груди рубахе.

— Ай да гость! — сказал он, разглядывая лошадь.

Радко вытаращил начавшие тяжелеть от дремы глаза.Он все еще не мог сообразить, где находится, что это за изба и почему на пороге избы стоит Нерадец. Уж не во сне ли привиделось?..

Нерадец сошел с крыльца и направился к телеге. За ним из избы высунулось еще несколько мужиков. Задвигался и захрапел привязанный к задку телеги медведь.

Увидев медведя, мужики остановились.

— Чо, испугались? — усмехнулся Нерадец.

Из толпы пробился к атаману безбородый Хома. Жирное гладкое лицо его лоснилось и блестело.

— Вот, Хома, мой давний знакомый,— сказал Нерадец, указывая на Радка.— Давеча я нюхал его батогов, нынче он понюхает моих...

Тряся подбородком, Хома надрывно захохотал.

— Не ершись, атаман,— сказал Радко с телеги.— Что да как, еще поглядим.

— А и глядеть нечего,— ответил Нерадец и дал знак своим мужикам:— Вяжите его, ребятушки, да раздувайте огонь. Нынче будем делать жаркое из скомороха.

Трое мужиков тут же повисли у Радка на руках и на шее. Но скоморох стряхнул их с себя, как переспевшие яблоки с ветки,— мужики со стуком попадали на землю.

Хома, сложив руки на толстом животе, почтительно покачал головой:

— Силен. Нам бы такого в ватагу, а?