— Видите, вы бы боролись, — так и не дождавшись ответа, продолжаю петь я. — Вот и я… пытаюсь. Ну, так что, Валерий Сергеевич?

— Всё зашло чересчур далеко… — принимается мямлить он, но я его обрезаю.

— Не мои заботы. Не я инициировала этот блудняк. Не мне его ликвидировать. И не я стегала ремнем десятилетних мальчишек… Кстати, их трое. Они сейчас у меня и хорошо охраняются. Все с огромной охотой дадут против вас показания, но прежде они с удовольствием покрасуются перед телекамерами. Не только российскими. Европа будет в восторге. Вы подставите всю страну, Валерий Сергеевич.

— Это инсинуация, — из последних сил сипит он, и я радостно хмыкаю. Клиент созрел. Теперь только бы не случилось сердечного приступа, а то некому будет разгребать те кучи дерьма, которые он наложил по всем углам.

— Про то, что это инсинуация, будете говорить не мне.

— Неужели вы не понимаете, что такого скандала никто не допустит. Не пройдет и суток, как все ваши доказательства будут уничтожены, а вы сами вместе со своей кампанией отправитесь, в лучшем случае, в СИЗО. Мне достаточно набрать номер…

— Набирай, извращенец! — резко перебиваю я. — Но сначала представь себе, как уже завтра будет показываться на людях твоя жена, как будут издеваться в школе над твоими детьми. Кроме троих малолетних бродяжек из сходненского притона, у нас еще четверо сутенеров. Поют про тебя, как соловьи. Всё снимается на видеокамеру. Репортеры уже в стартовых колодках, ждут сигнала, чтобы выехать к нам. Так что ничего предпринять ты не успеешь. Звони!

— Куда? — с трудом выдавливает он. Последний очаг сопротивления благополучно подавлен.

— Куда собирался!

Он отрицательно качает головой.

— Тогда звони и останавливай то, что ты запустил три недели назад.

— Это нереально.

— Мне начхать! Вообрази, с чего завтра для тебя начнется утро. И начинай действовать. А я посижу, подожду результатов. — Я прикрываю рот ладошкой и сладко зеваю. Не выспалась. — И скажи, чтобы мне принесли чашечку кофе… Покрепче, Валерий Сергеевич.

Иванов не стал ходить вокруг да около, а чуть ли не с порога объяснил мне, в каком я глубоком дерьме. Выложил всё, что на Лубянке известно про меня и Тамару. Вернее, про Ларису Богданову и Диану Ерошенко, подкрутивших ланцы с женской зоны из-под Новомосковска и по пути замочивших полтора десятка невинных налогоплательщиков.

Кажется, комитетчик хотел шокировать меня своей осведомленностью. Но в эту сказку он не попал.

— Браво! Неплохо вы покопались в моем грязном белье, — совершенно спокойно отреагировала я. — Итак, вы знаете про меня много плохого. Я и не сомневалась, что знаете. Ну и что с того, что знаете?

— Я просто хотел, чтобы вы себе отдавали отчет, что в любой момент этой информации можно дать ход. — Комитетчик немного растерянно лупил на меня буркалы, и, кажется, я ему нравилась. — Вы отправитесь обратно на зону. Только не на эту, на пожизненную.

— Мне наплевать. Я давно поставила на себе крест. Еще в детстве. Интересно, насколько вы углубились в мое прошлое? До какого эпизода?

— До того, как вы подменили собой дочку Богданова, — не стал делать из этого секрета Иванов.

— Не мешало бы вам разузнать обо мне побольше.

— Что ж, расскажите.

— Не хочу утомлять вас грустной историей девочки, у которой убили родителей, и она пошла по рукам взрослых мерзавцев. — Я отодвинула занавеску, выглянула в окно. Баба Валя возле сарая колола дрова. Мне стало грустно: вот я, возможно, никогда уже дров не поколю. — Наступит момент, и я расскажу эту историю в комнате для допросов.

— Не драматизируйте, Вика. — Комитетчик подошел ко мне и тоже выглянул в окно. — Ни о какой комнате для допросов разговор пока не идет.

— Скоро зайдет. Ведь вы явились сюда предложить мне сделку. Если я на нее не пойду, тогда окажусь на киче. Без вариантов. Так вот, никаких сделок, никакого сотрудничества. Можете надевать на меня браслеты.

Иванов рассмеялся и покачал головой.

— Какая же вы.

— Какая?

— Такая, какой я себе вас и представлял. А теперь присядьте, пожалуйста… Виктория Карловна, можно на «ты»?

— Валяйте, — позволила я, удивленная такой неожиданной просьбой. Хотя, почему неожиданной? Комитетчик — хороший психолог. И он отлично понимал, что даже такая мелочь может значительно повлиять на установление доверительных отношений. Может быть, я расслаблюсь. Может быть, удастся сократить со мной дистанцию.

Черта с два!

— Присядь, Вика. Поговорим. И не волнуйся, вербовать тебя я не собираюсь, никакой информации мне от тебя тоже не нужно.

— Что же нужно? — Методом исключения я попыталась определить, что еще, кроме вербовки и информации, может пожелать Иванов. Ни хрена не определялось.