– Ну, здоров, что ли, – дав Владу время оторжаться, Хиляйнен пыхнул «беломориной», выбросил окурок в стоящее возле подъезда ведро, отлип от дверного косяка и протянул руку. – Красиво выглядишь, морпех. Огромный стал: легче перепрыгнуть, чем обойти. Стало быть, Родина может спать спокойно. К бабушке приехал?

– Да, – кивнул, посерьезнев, Невский. – Болеет она. Слышал, наверно?

– Конечно, – нахмурился Витька. – У нас в микрорайоне – что в деревне. Все обо всех все знают. – Хиляйнен бросил взгляд через плечо Влада на пытающегося подняться алкаша: – Отойдем. На пару слов.

Друзья вышли из пропахшего мочой подъезда.

– Это Ванька Павлов, – тихо сказал Хиляйнен. – С девятнадцатой. Муж Катерины, дочери тети Вали Гавриловой. Митрич, участковый, уже устал с ним возиться. Два раза в ЛТП отправлял, пока последний профилакторий в области не закрыли. Сейчас спивается дома. Всех уже во дворе достал, а что делать? За тунеядство больше не сажают. А штрафовать за сбор тряпья по мусорным бакам, за вопли под окнами и обгаженные ступеньки бессмысленно. Все равно платить не будет. Таких уродов сейчас даже на зону не берут. Мест нет. Столько уголовной шушеры по стране бродит! Вот и приходится тете Вале с ним мучиться. Почти всю пенсию отдавать, чтоб не бил. Катерина не выдержала, уже год как в Сертолово уехала, нашла там летчика. Непьющего. А этот... Раньше, говорят, нормальным парнем был, а после Афгана совсем крышу снесло.

– Так он что – воевал? – удивленно обернулся Невский на тупо сидящего на ступеньках мужика. Трудно было поверить, что это пугало когда-то тоже держало в руках боевое оружие и носило погоны.

– Пять лет под пулями, – угрюмо кивнул Финик. – Сначала в восьмидесятом, сразу после свадьбы с Катериной, на срочную попал. Прям из института. Что-то там не срослось у него. Затем сам на прапора остался. А в восемьдесят пятом в плен попал. Провел у «духов» всего сутки, затем наши кишлак с боем взяли. Но этого хватило. Живого места на теле не было, весь изрезанный, переломанный. Вернулся на гражданку после госпиталя совсем без башни – и сразу запил по-черному. Хорошо, пенсию грошовую как инвалиду дали. Хоть на хлеб.

– Ясно. А я, прикинь, захожу – а он мне навстречу, ширинку застегивает. И лужа растекается... Меня аж переклинило. Я говорю – вытирай, а он быкует. Вот и пришлось...

– Не пересказывай, дальше я видел, – кивнул Хиляйнен. Прищурился: – В Риге вашей независимой поди по подъездам не отливают, как у нас, варваров?

– Подкалываешь? Так зря. Пока «гансы» знаменами на улицах размахивали и военные билеты публично сжигали, я, знаешь ли, сопки заполярные каблуками полировал. И...

– Ладно, не обижайся, – Хиляйнен примирительно толкнул Невского кулаком в плечо. – Ты же мне – как младший брат. Это я так, сморозил. К слову пришлось. Мне по фигу. Пусть ваши долбаные прибалты живут отдельно, если хотят. Никто в России плакать не будет. Сам-то как дальше жить думаешь?

В Латвию вернешься или, может, у нас, дома, останешься?

– Не можешь ты без подъ...к, верно? – покачал головой Влад. – Тебе еще раз повторить? Я – русский!

– Ты, это, так сильно не напрягайся. Легче войдет, – улыбнулся Финик. – О другом думай, брат славянин. Наталья Львовна совсем плоха. А близкой родни, кроме вас с матерью, у нее нет. Если не ошибаюсь.

– Ты о чем? – насторожился Невский, догадываясь, куда клонит приятель.

– О том! Мозгой шевели, морпех! Квартира в Питере, пусть и однокомнатная в «хрущобе», на дороге не валяется! Мне столько до пенсии не заработать. А очереди ждать, похоже, уже бесполезно. Придется впятером в двух комнатах корячиться. С родителями, сестрой и ее муженьком. А когда они спиногрыза родят – вообще будет труба. Знаешь, где я сейчас сплю? На кухне. Там у меня кресло раскладное. Между столом и газовой плитой. Дожил, бля.

– Я о наследстве конкретно не думал, – бросил Влад. – Как-то в падлу при живом человеке...

– Самое время, – цинично заметил Хиляйнен. – И не стоит этого стесняться. Жизнь есть жизнь. Твоя бабулька с новоселья здесь прожила, больше тридцати лет. Так, по моему разумению, лучше квартира внуку родному достанется, чем чужому дяде, вовремя сунувшему взятку. Разве не так? К тому же ситуация с Прибалтикой... И вдруг у тебя появляется такой козырный шанс зацепиться в Питере! Второго не будет!

– Да понял я, понял, – отвел взгляд Невский. – Просто... все так неожиданно. О том, что у бабушки рак, мы с мамой только вчера узнали. Накануне в Ригу тетя Света позвонила... Мама хотела сама приехать, да на работе не отпустили. Так что я в любом случае здесь недельку побуду. Потом в Ригу нужно будет смотаться. Паспорт в военкомате забрать. Куда я без паспорта? К тому же, может, ты зря торопишься. Может, все и обойдется...

– Ну, как знаешь, – буркнул Финик, вытряхивая из пачки папиросу. – Будет желание – обращайся. Помогу с документами. Сам, когда жареный петух клюнет, запаришься по конторам ходить.

– В смысле? – не понял Влад.

– В самом прямом, – хмыкнул Витька. – Я, знаешь ли, мент. Для кого-то – мусор. Для кого-то – товарищ лейтенант.

– Тоже новость. И давно? – поднял бровь Невский. Было чему удивиться. Мало кто мог подумать, что такой хулиган, как Хиляйнен, едва ли не главным девизом которого было «менты – козлы», вдруг пойдет служить в МВД.

– А с тех пор, как школу милиции закончил, – сообщил Финик. – Сейчас в Красном Селе штаны протираю. На должности опера. Так что кое-какие связи и в жилконторе, и в паспортном столе есть. Чем могу – помогу. Тебе, как другу детства, почти бесплатно. За пару пузырей счастья, три корочки хлеба и поболтать, – улыбнулся Витька и снова хлопнул Невского по плечу.