– Договорились, – в ответ Влад тоже легонько ткнул Финика. Оглянулся, услышав за спиной матюги и возню.

Поняв, что экзекуция отменяется, бывший прапоршик поднялся на ноги, поднял с пола мокрую от мочи куртку и, по-стариковски шаркая ногами, направился вверх по лестнице, домой. В груди Невского что-то больно сжалось... От ненависти к опустившемуся ниже плинтуса человеку не осталось даже следа. Что же ты творишь со своими солдатами, великая страна? Бросила парня в мясорубку чужой войны, пережевала, искалечила да и выплюнула на помойку...

А ведь на его месте запросто мог быть ты, Невский, забрось тебя судьба не на тихий север, а на раскаленный от гражданской войны юг. Как два пальца...

Влад стиснул челюсти. По лицу его пробежала судорога. Кулаки сжались.

– Оставь его, пусть сваливает, – окликнул Витька, истолковав мимику друга по-своему. Взглянув на часы, Хиляйнен заторопился:

– Все! У меня цейтнот. Иди к графине своей. Ждет, поди. Поцелуй в щечку, домой звякни, мол, добрался нормально. А я быстренько смотаюсь в интересное место – получу должок с кооперативщика одного – и часа через два зайду. С пакетиком, где будет и сладко булькать, и вкусно пахнуть. Надо же отметить твой дембель! Как считаешь, земноводный?

– Вообще-то я не бухаю, – признался Влад. Однако, заметив, как моментально и непонимающе напряглось лицо старого друга, только что добровольно предложившего помощь в оформлении документов на грядущее наследство, торопливо добавил:

– Но сегодня... так уж и быть... пять лет, как-никак. В качестве исключения!

– Вот и ладушки. Жди, я скоро! – довольно ощерился воспрявший духом Финик и, развернувшись, быстро пошел наискосок через двор. А Невский, переступив мокрое пятно в подъезде, поднялся по ступенькам, слыша, как где-то выше царапает подошвами по лестнице Ванька-«афганец», остановился у квартиры номер два, переложил «дипломат» в другую руку и надавил на кнопку звонка – ту же самую, синюю, подпаленную спичкой... Запоздало сообразив, что больная бабушка, возможно, лежит в постели и не сможет подойти к двери. Что тогда делать? Ключей у Влада не было. Одна надежда на ухаживающую за старушкой сердобольную соседку тетю Свету, живущую в квартире напротив. У нее обязательно должны быть запасные ключи. Не успел Влад подумать об этом, как за дверью послышались мягкие шаги, слишком быстрые для того, чтобы принадлежать восьмидесятилетней бабушке, кто-то остановился, прильнув к «глазку», а затем осторожный и на удивление молодой женский голос спросил:

– Кто там?

– Это Владислав, – представился Невский. – Внук Натальи Львовны.

– Подождите секундочку, – ответили после некоторой паузы; затем послышался звук удаляющихся шагов. Влад уже не сомневался: находящаяся в квартире незнакомка – точно не тетя Света – слышала его имя впервые и отошла для того, чтобы уточнить у лежащей бабушки насчет внука. Невский прождал снаружи минуты две-три и, терзаемый странными чувствами и мыслями, уже собирался снова звонить, более требовательно, но шаги послышались вновь, щелкнул, открываясь, сначала один замок, затем другой, и дверь распахнулась.

Из прихожей на него смотрела, чуть растянув губы в полуулыбке, высокая, загорелая, привлекательная блондинка лет двадцати трех. Из одежды на девушке были только узенькие белые трусики, сексуально просвечивающие из-под застегнутого на все пуговицы, с трудом скрывающего упругую грудь короткого, до колен, халатика медсестры, с мгновенно бросающейся в глаза красно-синей нашивкой с крестом и надписью «Армия спасения». На ногах девушки были мягкие домашние тапочки в виде серых пушистых зайчиков со смешными глазками. Скользнув плотоядным, изголодавшимся взглядом по соблазнительным выпуклостям женского тела, Невский добрался наконец до зайцев и невольно улыбнулся. Следящая за его реакцией блондинка улыбнулась в ответ, сделала шаг в сторону и приветливо сказала:

– Входите, пожалуйста.

– Таможня дает добро? – переступая порог, не без скрытого смысла ухмыльнулся Влад. Попутно заметив, что дверь из прихожей в комнату плотно прикрыта.

– Извините, что заставила вас ждать, но мы ведь с вами незнакомы, верно? Прежде чем впустить вас, я должна была сообщить Наталье Львовне, кто к ней пришел и как представился, – ничуть не смутившись, быстро ответила девушка. – Она, как все пожилые и одинокие люди в наше неспокойное время, очень осторожна. Я бы даже сказала – пуглива. Спрашивала, как вы выглядите, во что одеты. Я сказала, что вы очень симпатичный, спортивного вида молодой человек, лет двадцати, в парадной военной форме. С чемоданчиком. Скорее всего, только что демобилизовались. Наталья Львовна очень обрадовалась. Даже всплакнула, – оглянувшись на дверь в гостиную и перейдя на шепот, доверительно добавила девушка, сделав при этом круглые глаза. – Я такое за три месяца впервые вижу. Вообще-то она крепкая духом женщина. Настоящая графиня. И вдруг... Любит вас. Очень!

Влад кивнул, нахмурился. Потом оттаял, взглянул на блондинку. Но она, не дожидаясь, пока гость задаст следующий, вполне логичный вопрос, представилась сама, деловито протянув ладошку:

– Как зовут вас, я теперь знаю. А я – Юля. Медсестра, из христианской благотворительной миссии «Армия спасения». Ухаживаю за вашей бабушкой. Уже третий месяц. Совершенно бесплатно. Наша миссия существует на добровольные пожертвования добрых людей со всего мира и помогает тем, кто одинок, попал в беду и не может самостоятельно о себе позаботиться.

– Очень приятно, – Невский мягко стиснул теплую руку медсестры. – Честно говоря, я думал, что за бабушкой ухаживает соседка.

– Светлана Михайловна – замечательный, душевный человек! – поспешила заверить Юля. – Но она сейчас вынуждена трудиться на двух работах. Уходит рано утром, приходит после десяти вечера. И всего один выходной, воскресенье. Так что за вашей бабушкой в основном ухаживаю я. А Светлана Михайловна мне помогает. По мере сил. Вы не волнуйтесь, я... справляюсь. Правда. Неловко об этом говорить, но... – Юля смущенно опустила глаза, захлопав длинными и подкрученными, как у дорогой куклы, ресницами, – Наталья Львовна даже зовет меня доченькой. Это так приятно! Значит, наша работа, я имею в виду миссию, действительно приносит людям радость. А раз так, то мое место – здесь.