— Поправляйтесь, Илья Викторович! И приходите к нам! Мы не кусаемся, честное слово! — и положила трубку.

Зайцев сдвинул брови и громко возразил замолчавшей телефонной трубке:

— А вот это неправда: кое-кто не только кусается, но и проглотить может зараз. — Милый облик Лизоньки в его голове сменил кровожадный образ Любови Николаевны, от которого он избавился, лишь с силой потряся шевелюрой.

Выдвинул ящик стола, задумчиво посмотрел на бутылку. Похоже, легче выпить ее самому, чем доставить адресату. Тут в отдел, отвлекая его от мрачных дум, вошел довольный собой и жизнью своей Генрих, фальшиво напевающий модную песенку. В воспаленном Зайцевом мозгу тут же созрел спасительный план.

— Слушай, Рудт! Можешь меня выручить?

У Генриха сразу испортилось настроение, и на лбу выступила испарина. Не иначе, как у него сейчас попросят взаймы. И хотя Зайцев никогда прежде денег не занимал, стал лихорадочно выдумывать причины для достоверного отказа. Но тут прозвучали отрадные слова:

— Ты не мог бы отнести это Лизоньке в экономический? Совсем забыл ей передать!

У Генриха с души упал огромный булыжник. Он охотно протянул руку, забрал пакет и шустро унесся по назначению. Зайцев радостно потер ладони и засвистел разбитной мотивчик. Больше он не будет чувствовать себя виноватым. Теперь они с Лизонькой квиты!

А в экономическом отделе царил небольшой переполох. Вбежавший к ним без стука Генрих на сей раз застал женщин за примеркой купленных Любовью Николаевной шикарных туфель. Туфельки были на тонком высоком каблуке, с замысловатыми переплетениями хорошо выделанной черной кожи, и сидели на изящной ножке Любови Николаевны, как влитые.

Но Генрих этого не заметил. Он вообще на посторонние женские ножки внимания не обращал. У него была другая, гастрономическая, система ценностей. Положив громко брякнувшую бутылку на стол к Лизоньке, воскликнул:

— Это Зайцев просил вам передать! — и умчался, радуясь, что так легко отделался.

Любопытствующие женщины тут же проверили, что это такое. Бутылка вина повергла всех, кроме Лизы, в некоторую прострацию. Чтобы Зайцев покупал кому-то подарки?! К тому же дорогое вино? Да такого в жизни не бывало! Все повернулись к Елизавете с немым вопросом. Та долго не могла уразуметь, что в этом такого странного.

— Да ведь это же Зайцев! Он же… — взбудораженная Марья Ивановна долго не могла подобрать нужного слова: — Скромный… нет, застенчивый, нет, осторожный… Ну, не знаю, не укладывается этот подарок в его обычное поведение!

Лиза безмятежно произнесла, гася вспыхнувший пожар:

— Ну, этот экстравагантный поступок, конечно, в его мудрый имидж не укладывается. — И честно призналась, пересказав произошедший накануне разговор: — Это я его до такого безумства довела. Можете расценивать мое поведение как шантаж.

Любовь Николаевна ревниво засверкала глазками:

— Ты его в ресторан пыталась заставить себя пригласить? — и довольно заметила: — Но он ловко вывернулся!

Лизонька лениво повела головой, отрицая такую смешную возможность.

— Да Бог с вами! Что бы мы с ним в ресторане-то делали? Он бы от ужаса бледнел, на цены глядя, а я бы за него краснела? И кто бы платил в результате? Я? Денег мне не жалко, но зачем мне этот конфуз? Из платежеспособных мужчин меня в ресторан пригласить некому, что ли?

Любовь Николаевна с несвойственной ей строгостью погрозила Лизе пальцем.

— А зачем ты тогда ему такие вещи говоришь? Издеваешься?

Лизонька поразилась и отрицающе замахала руками. С этой стороны она свое поведение не оценивала.

— Издеваюсь? И не думала. Честно говоря, я разозлилась. Мне на этом механизме пещерного века работать невозможно, — она послала негодующий взгляд в сторону мирно тарахтящего старенького компа, — а этот вредоносный Зайцев козни мне строит. Ну вот и сорвалась, я же тоже человек.

Чтобы сбросить накал страстей, забушевавший вдруг в их спокойном отделе, Марья Ивановна примиряюще спросила:

— А что ты с вином делать будешь, Лиза? Хорошее ведь вино, дорогое! Испанское…

Та наклонилась к тумбочке, в которой хранились кухонные принадлежности. Вытащила металлический штопор с длинными усиками и стала примеряться к бутылке.

— Да выпьем его сейчас, и всё!

Марья Ивановна решительно отстранила ее от этого сложного дела, непосильного для нежных девичьих ручек.

— Не трогай, а то штопор сломаешь! Хрупкий он очень, поскольку дешевый, китайский! Да и навыка у тебя нет! Ты небось за всю свою жизнь ни одной бутылки не открыла!

Лиза покорно кивнула головой, досадуя на сей огромный пробел в своем образовании.

— Никогда. Смотрела только. — И горько прошептала: — Но мне всегда так хотелось открыть самой хоть одну, пусть самую малюсенькую, бутылочку!