К сюжету «Тайной вечери» обращались многие художники. Кастаньо, например, поместил сцену в парадном зале, украшенном мраморным панно, а Гирландайо – в открытом саду. Леонардо же решил связать фреску с пространством трапезной. К его заслугам можно отнести то, что он утвердил идею, в которой пространство, изображенное художником, продолжает реальное архитектурное пространство. Стены и потолок трапезной плавно переходят в стены и потолок, изображенные на картине. В настоящей трапезной столы были расположены в форме буквы «П», за столом, стоящим напротив стены с «Вечерей», сидел настоятель монастыря. Стол, изображенный на картине, замыкал «П» из реальных столов в четырехугольник. По своей форме, убранству нарисованный стол в точности воспроизводил настоящие столы.

Одновременно Леонардо работал над композицией картины. Он делал беглые наброски всей группы и отдельных персонажей, соединял их по двое-трое, записывал свои мысли: «Первый, который пил и поставил стакан на место, обращает голову к говорящему; другой соединяет пальцы обеих рук и с нахмуренными бровями смотрит на своего товарища; другой, открывши руки, показывает их ладони, поднимает плечи к ушам и делает ртом мину изумления; другой говорит на ухо следующему, а этот, слушая его, наклоняется к нему и подставляет ухо, держа в одной руке нож, а в другой разрезанный этим ножом пополам хлеб; следующий, отбросившись назад и держа нож в руке, опрокидывает этой рукой стакан; следующий кладет руки на стол и смотрит; следующий дует на кусок хлеба; следующий наклоняется, чтобы видеть говорящего, и кладет над глазами руку, делая тень; следующий позади того, который нагнулся, обращается туда же и видит говорящего между стеной и наклонившимся». Вот так, рисунками и словами Леонардо складывал в своем представлении образ будущей картины.

Во фресках Андреа дель Кастаньо в церкви Св. Аполлония и Доменико Гирландайо в трапезной монастыря «Всех святых» во Флоренции Христос и апостолы размещены за столом довольно симметрично, промежутки между фигурами почти равные, а сами фигуры неподвижны, сцена – наверное, наоборот, – статична.

Леонардо по-новому трактует евангельскую сцену. Традиционно в итальянской живописи сюжет «Тайной вечери» символизировал таинство Евхаристии, святого причастия. Поначалу образ Иуды не отделялся от других апостолов. В эпоху Возрождения его стали изображать без нимба и располагать по другую строну стола, потивопоставляя Христу и апостолам. На фреске Доменико Гирландайо из участников сцены можно опознать только троих апостолов: Петра – он держит нож в руке, Иоанна – он положил голову на стол, Иуду – он сидит отдельно. Через пятнадцать лет Леонардо в самом раннем эскизе повторил традиционную композицию, но только для того, чтобы отказаться от нее. Как уже говорилось, во фреске присутствует идея Евхаристии. Христос, хлеб и вино; он только что преломил хлеб – «сие есть Тело мое», правая рука лежит около стакана с вином – «сие есть Кровь моя». Он спокоен, на лице смирение, глаза опущены, губы сомкнуты. Он уже сказал: «Один из вас предаст меня». Ход мирной трапезы нарушен. Каждый из апостолов отозвался на его слова. Они потрясены, возмущены и задаются вопросом: «Кто?» По правую руку от Христа сидят его любимые ученики: Иоанн, страдающий от горя, Петр, схватившийся за нож. Третий в этой группе предатель, как бы придавленный своим деянием к столу, он сжимает кошель со сребрениками. Характеры у учеников разные, и реагируют на услышанное они по-разному. По левую руку от Христа Фома, сидящий в профиль, поднял перст – он сомневается, что предательство вообще возможно. Иаков-старший возмущен, Филипп тоже думает о том, как такое возможно, и прижимает руки к груди, пытаясь унять душевную боль. В следующей группе Матфей обращается к Фаддею и Симону. Варфоломей, Иаков-младший и Андрей ждут, добавит ли учитель еще что-нибудь, назовет ли имя. Жесты апостолов столь же выразительны, как и лица. И эта волна человеческих эмоций, взметнувшись в их мимике, жестах, разбивается о трагически обреченную фигуру Христа, расположенную в центре. Апостолы объединены в группы по три человека. Каждая по-своему – эмоции, положения тел, жесты – уравновешены в пространстве. Аналитически продумано и выверено перспективное построение: ковры на стенах, кессоны перекрытия сужаются, придавая глубину пространству. Линия горизонта, точка, в которой сходится перспектива, расположена на уровне глаз Христа, в результате его фигура не только размещена по центральной оси, но и является оптическим центром картины. Неоднократно отмечалось, что если бы все сидящие за столом переменили позы, то они просто не поместились бы за ним. Но зритель не видит этого. Положения людей, изображенных на картине, кажутся ему естественными и полными жизни.

Работа над композицией была закончена. Теперь Леонардо нужны фигуры и лица для персонажей «Тайной вечери». Наверняка сначала он пересмотрел все прежние многочисленные эскизы мужских голов. Он искал выразительные лица на улицах и площадях, всматривался в лица закомых и случайных прохожих, подбирал нужные выражения, черты, из которых он мог бы создать образ, и когда ему удавалось подметить что-то ценное – взгляд, складку, морщину, – он зарисовывал находку в блокнот, висевший у пояса. До нашего времени сохранилось большое количество зарисовок голов апостолов, иногда более детально проработанных, иногда набросаны только основные характерные черты. По этим зарисовкам можно судить, как постепенно Леонардо добивался выражения нужных ему эмоций, объединял их в одно смысловое целое.

Подготовительные работы над составом грунта и красок, над композицией, фигурами и лицами продолжалась довольно долго. В 1496 г. Леонардо начал работать в трапезной монастыря. В монастырь часто приезжали посетители, чтобы посмотреть, как он работает.

Приемы, необычные для фресковой живописи, которые использовал да Винчи, требовали от мастера быстроты. Некий Маттео Банделло, племянник приора, в возрасте 15–17 лет жил в монастыре Санта-Мария делла Грациа. Позже, в одной из своих новелл, он написал: «Были как-то в Милане во времена Людовико Сфорца, миланского герцога, несколько дворян в монастыре делла Грациа братьев св. Доминика. Они тихо стояли в трапезной и рассматривали удивительнейшую и знаменитейшую «Вечерю» Христа и его учеников, которую тогда писал там превосходный художник Леонардо да Винчи, флорентиец. Последний очень любил, чтобы каждый, видя его картину, свободно высказывал свое мнение о ней. Частенько также он, – и я много раз сам видел и наблюдал это, – рано утром залезал на помост (ибо «Вечеря» помещена довольно высоко над полом) и от восхода солнца до позднего вечера, не выпуская кисти из рук и забыв об еде и питье, беспрерывно писал. Затем проходят два – три – четыре дня, в течение которых он не притрагивался к работе, и иногда один или два часа в день стоит, рассматривает, размышляет и оценивает нарисованные им фигуры. Видел я также (согласно с тем, к чему его толкал его каприз и вдохновение), как он в полдень, когда солнце находилось в созвездии Льва, убегал из старого двора, где работал над своим поразительным «Конем», прибегал прямо в монастырь, влетал на помост, брал кисть, делал на одной из фигур один или два мазка и тотчас же уходил и шел в другое место».

Работа у Леонардо продвигалась чрезвычайно медленно. Вазари, биограф да Винчи, сообщает: «Рассказывают, что приор монастыря очень настойчиво требовал от Леонардо, чтобы он кончил свое произведение, ибо ему казалось странным видеть, что Леонардо целые полдня стоит погруженный в раздумье, между тем как ему хотелось, чтобы он не выпускал кисти из рук, наподобие того, как работают в саду. Не ограничиваясь этим, он стал настаивать перед герцогом и так донимать его, что тот принужден был послать за Леонардо и в вежливой форме просить его взяться за работу, всячески давая понять, что все это он делает по настоянию приора. Леонардо, знавший, насколько остер и многосторонен ум герцога, пожелал обстоятельно побеседовать с ним об этом предмете: он долго говорил с ним об искусстве и разъяснял ему, что возвышенные дарования достигают тем больших результатов, чем меньше работают, ища своим умом изобретений и создавая те совершенные идеи, которые затем выражают и воплощают руки, направляемые этими достижениями разума. К этому он прибавил, что написать ему осталось еще две головы: голову Христа, образец которой он не хочет искать на земле, и в то же время мысли его не так возвышенны, чтобы он мог своим воображением создать образ той красоты и небесной прелести, какая должна быть свойственна воплотившемуся божеству; недостает также и головы Иуды, которая тоже вызывает его на размышления, ибо он не в силах выдумать форму, которая выразила бы черты того, кто после стольких полученных им благодеяний все же нашел в себе достаточно жестокости, чтобы продать своего господина и создателя мира. Эту голову он хотел бы еще поискать; но в конце концов, ежели не найдет ничего лучшего, он готов использовать голову этого самого приора, столь назойливого и нескромного. Это весьма рассмешило герцога, сказавшего ему, что он тысячу раз прав. Таким-то образом бедный приор, смущенный, продолжал понукать работников в саду, но оставил в покое Леонардо, который хорошо кончил голову Иуды, кажущуюся истинным воплощением предательства и бесчеловечности. Голова же Христа оставалась, как было сказано, незаконченной».

Приор монастыря торопил Леонардо, Людовико Сфорца делал то же самое. 29 юиня 1497 г. герцог приказал своему секретарю: «Поторопить Леонардо флорентийца, чтобы он кончил свою картину в трапезной делла Грациа и приступил к другой стене той же трапезной, и заключить с ним договор, дав ему на собственноручную подпись, с тем, чтобы обязать его кончить ее в тот срок, который будет договорен с ним». Зимой 1497 г. Леонардо сдал «Тайную вечерю» с неоконченной головой Христа. Одни историки утверждали, что он сдал работу незаконченной по своему обыкновению, из других источников известно, что да Винчи сделал это потому, что не нашел лица, которое могло бы служить моделью для образа Христа. Так или иначе, «Тайная вечеря» произвела на современников колоссальное впечатление. Она стала известной сразу после создания, и не только по описаниям – ее копировали, изучали. Уже в конце XV века появилась гравюра неизвестного ломбардского мастера с изображением «Тайной вечери». Один из учеников Леонардо, Больтраффио, копировал апостолов попарно. Вольные копии фрески Леонардо создавали Рафаэль и Дюрер.

История произведений является продолжением истории мастера. Забегая вперед, скажем, что уже при жизни Леонардо на фреске стали появляться трещины. Антонио де Беатрис, приближенный кардинала Арагонского, посетив монастырь в 1517 году, назвал фреску «прекрасной, но разрушенной». Во втором издании «Жизнеописаний» (1566 год) Джорджо Вазари писал, что на фреске много пятен. Позднее Джованни Баттиста Армени скажет о «Тайной вечере», что «она наполовину в руинах, но чудесная». Первые реставрации «Тайной вечери» были произведены в XVIII веке. К сожалению, реставраторы опирались на ошибочные сведения Ломаццо (автора трактатов об искусстве конца XVI века), что живопись выполнена маслом. В 1726-м, а затем в 1770 году фреску Леонардо переписали маслом и покрыли лаком. Подобную реставрацию повторили в середине XIX века. Первое изучение и професитональную реставрацию провел Луиджи Кавернаги в 1903 году. В 1924 году Орести Сильвестри продолжил ее. И Кавернаги, и Сильвестри столкнулись с большими трудностями: слои масляной краски в процессе переписей XVIII–XIX веков через трещины авторского слоя проникли в ниже расположенные слои, вплоть до грунта. Во время Второй мировой войны 3 августа 1943 года в трапезную монастыря попала бомба, перекрытие и стена рухнули. К счастью, фреска Леонардо была заложена мешками с песком и уцелела. В 1947 году Мауро Пелличчоли провел фиксацию живописи, а в 1952–1954 годах расчистил ее. Но он не смог удалить все переписи на поверхности фрески. Поэтому в начале 1980-х годов началась седьмая по счету реставрация «Тайной вечери». Было решено оставить на стене только то, что создано рукой Леонардо, а в местах утрат авторской живописи стену тонировать акварелью. В ходе этой реставрации специалисты признали, что оригинал Леонардо фактически потерян. Но даже в таком фрагментарном состоянии фигуры, выполненные рукой да Винчи, гораздо более выразительны, чем попытки всех реставраторов. Открывшиеся детали поражают своей конкретностью.