— Клади свою гитару. Сейчас будем костер разводить.

— Костер? — удивился Марат.

— Да, а что?

— Я обожаю костры! Раньше с друзьями всегда костры по вечерам разводили и картошку пекли в золе.

— Так это же здорово! Мне тоже нравятся костры. И этот пляж я уже люблю.

Я взяла под пальмами дрова, которые специально здесь хранила для костров. Там же лежала зажигалка и… картошка в пакете.

Я сбросила с себя сланцы, Марат последовал моему примеру. Мы стали ходить босиком по теплому песку.

А когда развели костер, Марат совершенно иначе воспринял пляж. Он рассматривал его с таким восхищенным выражением лица, которое трудно было себе представить. А когда я ему сообщила, что здесь есть и картошка, он пришел в полный восторг. В эти минуты я не узнавала его и была приятно поражена. Из парня, который, ни с кем не разговаривая, весь день отрешенно лежит под зонтом или возится с катамаранами, он превратился в веселого восторженного мальчишку. Он исследовал все уголки пляжа, не переставая им восхищаться.

— Полина, это… у меня нет слов! И как ты его нашла?

— Сама не знаю. Меня сюда что-то потянуло. Правда, здесь классно?

— Это вообще! Фантастически! Рай.

Я была рада, что Марату понравилась моя тайна, и у меня не было абсолютно никакого чувства ревности, что теперь о пляже знаю не я одна. Я искренне хотела, чтобы этот пляж стал нашим.

Марат, освещенный желтым светом костра, выглядел по-новому ошеломительно красивым. Это сочетание — светло-зеленые шорты, майка в крупную горизонтальную бело-зеленую полоску, черные вьющиеся волосы и блики костра — делало его магически притягательным. Он был похож на юного колдуна. Вообще, в костре, в огне, есть какая-то магия. Я могу смотреть на него часами. А на Марата, освещенного этим костром, наверное, смогла бы смотреть всю жизнь.

Когда его бурный восторг немного утих и перешел в спокойно-восторженное состояние, Марат предложил:

— А хочешь, я спою тебе песню про костер? — и посмотрел на меня совершенно особенным взглядом, которым еще ни разу не одаривал.

— Хочу, — сказала я, размышляя, что мог бы означать этот взгляд. В любом случае что-то хорошее.

— Только я слова немного переделаю под нашу ситуацию, чтобы было понятней.

Марат бросился к своей гитаре, вытащил ее из мокрого чехла и уселся на песке. Потом взял инструмент, проверил настройку струн, проиграл несколько аккордов и, глядя на костер, с чувством запел:

Спев последние строки, он сыграл заключительные аккорды и, театрально упав на колено, вознес гитару над головой.

Я сидела, ошеломленная и шокированная. Во-первых, я была поражена голосом Марата. В обычной жизни у него приятный басок, а когда он пел… это было нечто колдовское. Во-вторых, он играл мастерски.

Но самое главное — песня. Что это было? Признание или просто «из песни слов не выкинешь»? Но как же так? Если он какие-то слова переделывал, значит, мог и строки о «приласкай» переделать?!

Я не знала, как себя вести и как реагировать на его импровизацию.

Не слишком ли все быстро? Не знаю… Но мне было приятно. А какое-то измерение быстроты развития отношений — разве такой прибор существует?

— Тебе не понравилось? — по-своему истолковав мое молчание, забеспокоился Марат. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Вот балбес! Куда я несусь! Прости. Пожалуйста, прости… Это все мои чувства… Я не хотел. Я не знал. Прости…

Он, этот парень, за которым я месяц следила в бинокль, стоял передо мной, опустив голову, как провинившийся школьник, переминался с ноги на ногу и безвольно держал гитару за головку грифа, дека которой немного погрузилась в песок, и ждал моего приговора.

— Пусть сейчас же меня убьет молния, если я хоть каплю соврал насчет моих чувств! — патетически продолжал Марат. — Пусть я сейчас же провалюсь под землю! Пусть меня сейчас же смоет волной! Пусть я…

Мне стало смешно и как-то легко на душе.

— Все хорошо, — сдержанно сказала я, стараясь все-таки не взлететь на небо. Тем более за руку меня никто не держал. — Давай печь картошку…

Мы долго сидели у костра. Уже не слышались отдаленные голоса людей на пляже по соседству, громкое караоке, играющее в ближайшем кафе… Весь мир уснул. Не спали только мы с Маратом, а сидели на песке у догорающего костра, прислонившись друг к другу и, перекидываясь редкими словами, смотрели на красные головешки, в которых была зарыта наша картошка.