Когда артиллерийский лафет подъехал к кладбищу, над ним пронеслась в воздухе эскадрилья самолетов, с которых посыпались розы. За штурвалами сидели Глен Мартин, Джек Нортроп, Аллан Локхид, Дональд Дуглас, Сесиль Б. Де Милле и капитан Эдди Рикенбейкер.

Похоронить Кингдона предполагалось без особого шума, но разве можно было удержать репортеров и публику, которые рвались на голливудское Мемориальное кладбище?.. Стоявшая у железных ворот молодая женщина бросилась было к лафету, но путь ей преградил какой-то авиамеханик, успевший уберечь ее от лошадиных копыт. Полиция, приглашенная Римини, оттесняла народ от дорожки, которая вела к Площадке Апостолов. Среди людей, столпившихся вокруг памятников из мрамора и оникса, были не только поклонники и зеваки. Тут собрались рядовые рабочие со студии и авиамеханики, у которых не было машин, и поэтому им не удалось присоединиться к погребальной процессии. Но эти люди любили Кингдона и приехали на трамваях на кладбище, чтобы проститься с ним.

Владелец похоронного бюро помог Юте выйти из лимузина. Толпа почтительно смотрела на тучную скорбящую женщину в трауре, начиная от шляпки с вуалью и заканчивая чулками, обтягивавшими толстые отекшие лодыжки. Люди подались назад и расступились, давая возможность ей и Три-Вэ, а также обступившим их с боков младшим сыновьям с женами, пройти к вырытой могиле.

Хосе, главный шофер Гринвуда, помог Тессе выйти из «Даймлера». Толпа негодующе заволновалась. Репортеры напирали на стоящих впереди. Фотографы кричали:

— Посмотрите сюда, миссис Вэнс!

И Тесса обращала к ним свое заплаканное, ничего не понимающее лицо.

Джакопо Римини продирался к ней сквозь строй журналистов. Расталкивая их локтями, он вновь превратился в Джейка Ринзберга; в ту минуту ему было наплевать на все старания, которые он прикладывал, чтобы создать у прессы свой имидж. Он добрался до Тессы, обнял ее за плечи и очень громко сказал:

— Не обращайте внимания на этих сукиных детей, Тесса.

В ее глазах было только горе и недоумение. Она посмотрела на него так, точно он произнес эти слова на каком-то незнакомом языке. Потом она повернулась туда, где стояла семья Кингдона. Быть рядом с ними ей казалось совершенно естественным. И дело не в том, что она жена Кингдона. Эти люди к тому же были ее родственниками: тетя, дядя, двоюродные братья...

Юта приподняла вуаль. Ее покрасневшее от слез лицо сморщилось какими-то странными концентрическими кругами вокруг открытого рта и походило на огромную круглую маску в древнегреческой трагедии, в каких изображалось божество, изрыгающее проклятия. При виде этого лица Тесса отшатнулась и остановилась в стороне. Другие родственники после секундного колебания встали напротив Юты и Три-Вэ. Это разделение семьи на похоронах позже широко освещалось в прессе.

Епископ Кантвелл ждал у края могилы.

— Миссис Вэнс! — крикнул какой-то фотограф, приближаясь к Тессе. Сверкнула вспышка.

— Я убью тебя! — рыкнул Римини на этого человека.

Какая-то женщина крикнула:

— Разлучница!

А другая даже толкнула Тессу.

Три-Вэ весь напрягся, приготовившись подойти к Тессе. Юта, все еще с приподнятой вуалью, угадала желание мужа и устремила на него гневный взгляд. Все время — два дня и три ночи, прошедшие с момента гибели Кингдона, — она слезно молилась вместе с отцом Макаду. Она просила Господа быть снисходительным к грешнику, который умер без исповеди. Горе в ее глазах было настоящим. Она потеряла сына, который был для нее гордостью и наказанием. Уже второго своего ребенка она предавала земле. Юта была вне себя. Именно в таком состоянии случались ее знаменитые вспышки гнева. «Она способна на все, — подумал Три-Вэ. — Может повторить сцену, которую устроила в тот вечер».

Он не осмелился отойти от нее.

Епископ Кантвелл начал говорить. Латынь его речи уносилась ветром, и ее почти никто не слышал. Тесса трепетала всем телом, слезы градом катились у нее по лицу. Фотографы, не обращая внимания на сердитые взгляды Римини и игнорируя похоронный ритуал, нацелили на нее объективы своих фотокамер. Зрители без стыда пялились на нее и перешептывались.

«Как жестоко, — думал Три-Вэ, — что именно ей, такой застенчивой и робкой с незнакомыми людьми, приходится сейчас быть в центре всеобщего внимания на этом варварском представлении». Он знал, что, скорбя, она не забывает и о почувствовавшем себя плохо отце. Он открыто смотрел на нее, желая, чтобы ей передалось его сочувствие.

И ему вспомнились другие похороны. Тогда солнце немилосердно жгло маленький пыльный городишко. Он отчаянно потел в новом шерстяном костюме и неотрывно смотрел на гордую девочку, точно так же пытаясь передать ей свои чувства. «Но не я, а Бад подошел к ней, — подумал он. — Не я, а Бад снял шляпу и сказал ей нужные слова».

Самолет, пилотируемый Тексом, резко снизился над кладбищем. С него упала одна роза. Вперед вышел военный трубач, и над могилой понеслись скорбные звуки.

Тесса обернулась, ее залитые слезами глаза встретились с глазами Три-Вэ. В ней не было гордого стоицизма, который много лет назад в аналогичной ситуации так помог ее матери. «Она более мягкая и нежная», — подумал Три-Вэ. В ее глазах было недоумение, точно она не понимала, что вокруг происходит. «Она пришла ко мне, — подумал он, — удостоила меня своей привязанностью, дала денег, что положило начало моему успеху, пыталась помирить меня с Кингдоном. А что я дал ей взамен? Сомнения, что Бад не ее отец, сомнения, которые убили моего сына, ее любовь».

Он, не таясь, смотрел на эту высокую, сломленную горем молодую женщину, и его душу переполняли чувства, печальнее любой печали и более жестокие, чем самое жестокое самоуничижение. И ему показалось, что он снова стал тем мальчишкой, каким был сорок лет назад. Он словно неожиданно обернулся и успел увидеть свой собственный призрак — несчастного, потеющего в новом костюме трусливого юнца.

«Неужели я подведу сейчас Тессу точно так же, как когда-то подвел Амелию?»

— Ну-ка, пропусти меня, сын, — шепнул он Ле Рою, который стоял слева от него.