На крыльце они, как всегда, поцеловались, но сегодня поцелуй длился больше обычного. А потом, как тоже было заведено, Амелия прошла через оклеенный бело-синими обоями коридор, открыла застекленные двери и вышла на широкую веранду. Она глубоко вдохнула. Легкая дурнота прошла от запаха влажной от росы зелени, росшей по склону Банкер-хилл.

Коттедж в стиле королевы Анны, принадлежавший Ван Влитам, был меньше большинства новых домов, венчавших собой вершину Банкер-хилл, но красивее. Главным украшением дома согласно замыслу архитектора была веранда, которая тянулась вокруг всего коттеджа. Для осуществления этой идеи из Вены был выписан плотник.

Амелия облокотилась о перила веранды, украшенные искусной резьбой. Внизу, на Гранд-авеню, показался Бад, который спускался по крутому склону своей энергичной, но легкой походкой. Он обернулся, как обычно, и приветственно приподнял шляпу. Она помахала ему рукой. Ни с того ни с сего он вдруг стал отплясывать джигу. Это было спонтанное проявление радости. Она присела в реверансе. Он поклонился, затем водворил своей котелок на место, вновь превратился в озабоченного бизнесмена и зашагал в простиравшийся внизу город.

Улыбка Амелии тут же погасла. Она взялась руками за живот и согнулась.

— О Боже, — прошептала она, вернулась в дом, прошла в библиотеку и закрыла за собой дверь. Камин, горевший вечером, еще не чистили: среди пепла лежали обгоревшие головешки. Она села за письменный стол.

У нее не оставалось никаких сомнений, что она беременна.

Фанданго они устроили 7 мая, а сейчас на дворе стояло 13 июля.

Кровь отхлынула от ее лица.

«Три-Вэ, — подумала она. — Три-Вэ». От страха ее лицо и все тело покрылось испариной. Ей всегда становилось страшно, когда она вспоминала про фанданго. Она была сама себе неприятна в таком состоянии. Ей казалось, что этот ее страх — вершина ее унижения. Три-Вэ, застенчивый неловкий паренек, который когда-то смотрел на нее горящими от восторга карими глазами и беседовал с ней о писателях и композиторах, поэтах... Он превратился на фанданго даже не в животное, ибо животное все-таки как-то уступило бы в ответ на ее крики и сопротивление, а в безликую жестокую силу.

На ягодицах у нее были большие синяки, на левом бедре растянута какая-то мышца. Синяки от времени стали зеленовато-желтого цвета. После фанданго она слегла, и через неделю они перестали болеть. Но страх остался. А когда она осознала, что беременна, этот страх накрыл ее с головой.

«Три-Вэ? — думала она. — Три-Вэ? Три-Вэ?»

Закрыв лицо руками, она раскачивалась из стороны в сторону.

Раздался телефонный звонок. Через секунду в дверь постучался Лию.

— Да? — проговорила она тихо.

Он вошел.

— Миссис Юта на линии. — У Лию, уроженца Лос-Анджелеса, было чисто американское произношение, которое никак не сочеталось с его внешностью: белым балахоном и косичкой.

Амелия устремила на него пустой взгляд.

Ей никогда не казалась странной ее дружба с Ютой. И хотя она обычно презирала выскочек, страстное желание Юты стать «кем-нибудь» тронуло ее. Будучи не способной к зависти, она и предполагать не могла, что дружеское расположение к ней Юты подернуто налетом этого порока.

— Миссис Ван Влит?

— Да. Я скажу, что вы сейчас не можете подойти.

Он ушел, закрыв за собой дверь, а Амелия даже не шелохнулась. Она сидела, выпрямив спину и обхватив руками свой ежедневник в переплете с серебряными уголками.

Поначалу ее рассуждения были ясными. «Я не уверена, что ребенок от Три-Вэ, — думала она, — но я также не уверена в обратном. Я просто не уверена. И все же есть подозрение, очень сильное подозрение, которое невозможно не принимать в расчет. Как я смогу делать вид, что этот ребенок от Бада, если я не уверена? Можно пойти на хитрость. В этом вопросе женщина всегда может обмануть мужчину».

Но ее представления о чести не позволяли ей даже на мгновение допустить, что она это сделает.

«Он мой муж, — подумала она. — И даже если бы я его не любила так сильно, я все же была бы обязана хранить ему верность.

Я не могу родить этого ребенка.

Как устроить, чтобы этого не произошло?»

Амелия всегда избегала подобных разговоров. Когда женщины шептались по этому поводу, вокруг них сгущалась какая-то ядовитая атмосфера. И тем не менее ей вспомнились сейчас упоминания о спицах для вышивания, крючках, стаканах с касторовым маслом. Но разве Бад не рассказывал ей однажды о той девушке? О Розе? Да, так ее звали. Роза истекла кровью во время аборта. Бад даже тогда уже хотел ребенка, но он благороден и ни разу, ни словом, ни взглядом, не упрекнул Амелию в ее бесплодии.

Амелия глубоко, прерывисто вздохнула.

Кто способен на подобную операцию? Разумеется, не доктор Видни. Он никогда этого не сделает. Доктора не убийцы.

Убийцы?..

Она закрыла глаза руками, ей очень хотелось заплакать, но слез не было. Ей пришла в голову мысль о том, что неважно, кто отец этого ребенка. Ребенок лежит в ее чреве, он часть ее самой, полностью от нее зависит. Бад или Три-Вэ? Семь лет или несколько секунд? Плод любви или насилия?

«Как же я смогу убить собственного ребенка?!»