После долгого молчания он наконец проговорил:

— Безумие! Ты обезумел! Ты типичный Гарсия!

Однако в голосе его недоставало уверенности. Он весь как-то обмяк, крепкая грудь над круглым животом ввалилась. Во взгляде была почти такая же растерянность, как и тогда, много лет назад, когда для него настали черные дни.

У Бада при виде этого защемило сердце.

— Папа, я же не говорю, что совершенно устраняюсь от дел, — солгал он. — Думаешь, я ненормальный? И потом, неужели я позволю чужому человеку притронуться к нашему гроссбуху?

— Значит, ты будешь вести отчетность?

— Разумеется!

После этого плечи Хендрика чуть распрямились.

— Мне придется уменьшить тебе зарплату.

Оба прекрасно знали, что зарплата в магазине была только мизерной долей доходов Бада. Основные деньги шли от квартирной ренты в его квартале — включая и сам магазин Ван Влитов — и других его капиталовложений. Тем не менее Бад сделал смущенное лицо и проговорил:

— Как решишь, папа.

Хендрик все еще выглядел потерянным. Бад хотел ему рассказать о беременности Амелии, но промолчал. Они с женой решили подождать с этим до четвертого месяца, чтобы не сглазить.

Бад не советовался с Три-Вэ о своем решении вложить все в «Паловерде ойл». Он просто появился в тот день у колодца с купчими на восемь соседних участков.

— Еду вечерним поездом в Санта-Паулу. Попытаюсь нанять там для нас несколько бурильных бригад, — сказал он Три-Вэ.

— Лучше бы подождать до...

— До чего? — перебил Бад. — До того, как сюда сбегутся все кому не лень и начнут копать?

Три-Вэ не ответил.

То, что Бад и в этом деле вздумал верховодить, привело его в бешенство. Он был также зол на самого себя за то, что позволил Баду перехватить инициативу. Он не возражал, не спорил, ибо помнил о своей вине. Поэтому он безропотно пошел вместе с Бадом по новым участкам, поднимая комья земли, нюхал, пытаясь уловить запах нефти.

«Лос-Анджелес геральд» за 30 июля 1892 года:

НИКОГДА ПРЕЖДЕ НЕ БЫВАЛО ТАКОГО АЖИОТАЖА ВОКРУГ НЕФТЯНЫХ УЧАСТКОВ!

Город сошел с ума! Спекуляции с недвижимостью и всеобщий ажиотаж захватили всех и выплеснулись далеко за пределы округа Лос-Анджелес. Во многом это напоминает недавний Великий Бум, связанный с недвижимостью. Нефтеносные земли раскупаются по бешеным ценам, большой размах приняла спекуляция землей. Участки, которые прежде никто не брал за 75 долларов, идут сейчас по 1000 и выше. Люди, знающие толк в земельных делах, признаются, что никогда прежде ничего подобного не наблюдали. В Санта-Пауле говорят, что многие лосанджелесцы уже окончательно помешались на нефти.

И вправду помешались. Мужчины — да и женщины тоже, — вообще далекие от нефти, садились на корточки и нюхали землю с умным видом, а потом отдавали за крохотный участок земли все свои сбережения. Всякий, кто мог себе это позволить, рыл колодец. И земля отдавала свою черную древнюю кровь.

Однажды днем в середине августа, спустя три недели после того, как забил первый фонтан, Бад сидел на буровой платформе. Было очень жарко, за сорок, и поэтому на нем не было куртки, а рубашка пропиталась потом, от которого потемнели и красные эластичные подтяжки. Время от времени он приподнимал кожаный шлем, чтобы утереть пот со лба.

Домишки с долговязыми пальмами вокруг стояли, как и прежде. В остальном же изменения были просто поразительными, так что Колтон-стрит было совсем не узнать. Повсюду работали бригады бурильщиков. Плотники перекликались между собой, возводя скелетоподобные пирамиды нефтяных вышек. Бригадиры отдавали распоряжения рабочим. На соседней вышке у кузнечного горна стоял загорелый инструментальщик. Наковальня звенела под ударами молота. Упряжка из шести мулов с трудом тянула на холм груз досок. Хлыст возницы так и ходил по спинам животных, а железные подковы рыли землю там, где раньше был тщательно возделанный газон.

Баду нравилась рабочая суета, оглушающий шум. Физический труд на бурильной платформе приносил ему такое же удовольствие, что и работа пастуха-вакеро в загоне. А в душе он радовался тому, что «Паловерде ойл» бурила скважины быстрее других.

Он поднял голову и увидел Три-Вэ, открывающего грубо сколоченную калитку с табличкой, на которой наспех было выведено: ПАЛОВЕРДЕ ОЙЛ. Их участок был обнесен вокруг колючей проволокой. Три-Вэ осторожно придержал нагретую солнцем железную перекладину и вновь завязал канат, выполнявший роль замка.

В отличие от Бада, Три-Вэ терпеть не мог весь этот шум и гам. Он беспокоил его днем и ночью, так как звуки с рабочих площадок долетали до их дома на Уотер-авеню. Едва выпадала свободная минута, он убегал в горы Санта-Моники, и как только за очередным холмом скрывались дома и затихал городской шум, садился под дуб и клал перед собой на колени журнал. Он читал о нефти. Несмотря на то, что ему не нравилась эта бешеная активность на Колтон-стрит, он никогда еще не был так одержим нефтью, как сейчас.