Федя выручал меня, я, чем могла, помогала ему. Например, когда в период Новой смуты в междуцарствия Путина на Фединой территории подавляли стихийные митинги и пикеты, я старалась, чтобы в нашем журнале действия его подчиненных представлялись в максимально сдержанном свете. А он, когда в Москве действовал комендантский час, раздобыл для меня круглосуточные спецпропуска.

К этому самому Феде и обратился за помощью мой сын, когда я пропала, а Васильев, пользуясь служебным положением и связями, поставил на уши всю Россию и заставил всех меня искать.

Так что меня довольно быстро нашли, и теперь под конвоем машины спецсопровождения я пилила в Москву. Причём полицейчики гнали меня не к дому, а прямо в служебный кабинет Феди. Что ж, я была совсем не против повстречаться со старым боевым товарищем и побалакать с ним за жизнь. Мне даже сделалось смешно, что моя пропажа наделала столько переполоха.

Я и не ожидала, что я такая важная птица. Это как-то повысило самооценку.

Федя встретил меня радостно и даже не устроил выволочку за ложный кипеш, поднятый по моей вине. Он поцеловал меня в щеку, бесцеремонно щипнул за бок, резюмировал:

— Сонька, да ты совсем отощала! Сто лет тебя не видел. Поехали ко мне на дачу, будем тебя кормить и пьянствовать твое возвращение! А сыну сдам тебя завтра.

— И то правильно! – хохотнула я в ответ. – Пусть еще денечек понервничает.

— Да нет, понервничал он уже достаточно, я ему позвонил, что ты нашлась.

Отмечать мой камбэк в мир людей мы начали еще на заднем сиденье его служебной «бэхи». Когда мы вывалились на ровно стриженый газончик дачи на Пироговском водохранилище, подзабытое ощущение родства душ вернулось к нам. Я неумело актерствовала, в лицах изображая Федьке жителей нашей богадельни, он смеялся и хлопал себя по ляжкам. Мы зашли в дом, симпатичная Федькина жена приветственно кивнула, выдала мне во временное пользование свой спортивный костюм, и мы втроем отправились к берегу маленького прудиках у них на участке. В пруду неправдоподобно шумно и тяжело плескались любовно откормленные рыбы. В свой час им предстояло попасться на удочку Васильева и стать специальным угощением для особо дорогих гостей. Один берег пруда был отделан на манер патио с мангалом–барбекю по центру. Федина жена нанизывала на шампуры осетрину, куру и свинину. Ароматы их «на раз» отключали действие всех критических отделов мозга, от всего мыслительного аппарата оставалось только что-то наивно–первобытное, открытое и доверчивое. Элитный армянский коньяк подключался к процессу интеллектуальной дезорганизации и окончательно «вырубал» серое вещество.

Пока шашлык готовился, я уже успела порадовать хозяев гостеприимного дома рассказом про безумную Наткуколлекционершу детей от разных мужиков, про то, как опозорилась бывшая жена Рафаэля Акопова и светская звезда Алка Максимова, обломавшись с наследством, и как ее по этому по–воду начали чморить у нас пансионе. Изобразила в красках и замороженную Танечку, которая оказалась любовницей моего мужа. И не преминула злорадно пройтись по обнаружившемуся бесплодию знаменитого рублевского психотерапевта, который в свою очередь был ее мужем.

Хозяйка дома слушала все с интересом, а вот самому Феде я, похоже, особых новостей не сообщила. Впрочем, он тактично кивал подбородком на все мои истории и не признавался, что где-то в их служебных досье забавные повороты биографии всех этих людей давно запротоколированы и тщательно описаны.

Наконец я дошла до момента своего позорного бегства из пансиона и описания нашей схватки.

— Как все эти писучие злюки набросились на меня! Как голодные блохи на здоровую собаку, – махала я руками. – Начали кусать и пинать. И особенно усердствовала, знаете, кто? Некая Нина. Это у нас такая лесбиянка проживает. Вот она охотнее всех меня дубасила. Я не ожидала. Мне казалось, что она как лесбиянка должна с некоторым трепетом относиться к женской плоти. Ну, нежнее как-то. А она же готова была меня прикончить на месте!

— У вас там даже есть живая лесбиянка? – подняла брови Федина жена.

— Еще какая живая! – всплеснула руками я. – И даже очень влюбленная. Она ухлестывает за некой Леной Моисеенко. Я про Ленку мало что знаю, только то, что она была каким-то доктором.

— Федь! – повернулась хозяйка всем корпусом к мужу. – Ты слышишь, у Сони в пансионе живет Лена Моисеенко, бывший врач.

Неужели та самая?

— Что значит «та самая», – навострила я уши.

— Это не жена ли Андрюхи Моисеенко, – возбужденно спрашивала Федина жена.

— Возможно, – флегматично повел плечами Федька.

— Андрюха Моисеенко был Фединым начальником, – закудахтала жена Васильева, обрадованная тем, что и она, наконец, может вставить в разговор свои «две копейки». – А Ленка – его жена. Знаешь, такой типичный союз – он в погонах, она – медичка. Весьма симпатичная пара была. Потом у нее какие-то неприятности на работе случились, и она оказалась домохозяйкой. Ее уволили и никуда уже на работу не брали. Федь, помнишь, мы с ними еще как-то на майские праздники в «Новогорске» пересеклись? Ну, когда еще команду эту вашу «Динамовскую» потравили? Она как раз уже без работы сидела и злобствовала. Такая очень ядовитая сделалась.

— Да помню, конечно, – лениво пошевелил растопыренными коленками Федя. – Ну, Лена и Лена. Что ж теперь. Баба как баба.

Тоже вот стареет.

Федя, похоже, сегодня, как всегда, рано встал и к вечеру его изрядно разморило. Он уже похрапывал, неловко свесившись с кресла, когда приготовились шашлыки. Мы с его женой вдвоем подналегли на коньяк и осетрину, пахнущую костром. Старались говорить тихо, так, чтобы не разбудить спящего Федю.

— Ой, это вообще самый ужасный отпуск у нас был за все время, – возбужденно хлопала наклеенными ресницами хозяйка дома, вспоминая, очевидно, одно из самых ярких приключений в своей жизни. – Помню, просыпаемся мы, а нам в дверь стучат – и сразу на допрос. Федька мне только и успел сказать: «Алинка, ты ни про что не в курсе». (Так я наконец вспомнила, что жену моего боевого товарища зовут Алиной, и с этого момента строить беседу мне стало намного легче.) Словом, парочка изрядно перепугалась, что их обоих возьмут за мягкое место в связи с многочисленными нарушениями подполковника Васильева. Но, как ни странно, его не расспрашивали ни о незаконно выданных пропусках во время действия комендантского часа, ни о безвозмездных пожертвованиях в его пользу со стороны строительных и торговых компаний, располагавшихся в его округе. Супругам задавали очень странные вопросы: что они делали накануне вечером, что ели, да как им спалось. Как будто это был не допрос, а беседа с вежливым, но дотошным служащим из отдела сбора отзывов клиентов какой-нибудь международной корпорации.